Немолодая для дракона

Глава 61

И тут – шаги.

Твёрдые. Медленные. Не дворецкого – слишком уверенные. Не слуги – слишком тяжёлые для прислуги.

– Мне нужен ваш совет, – произнёс лорд Эштон, остановившись в паре шагов.

Я подняла глаза.

Лорд Эштон стоял в луче пыльного света, пробивавшегося сквозь высокое окно. Волосы растрёпаны, как будто он только что провёл по ним рукой в раздумье. Рубашка расстёгнута у горла, и на ключице – тонкая полоска чешуи, мерцающая, как отблеск луны на воде. В глазах – не боль. Не гнев. А тревога. Тихая, сдержанная, почти человеческая.

– Совет? – удивилась я, вставая с пола и отряхивая юбку. – Вы? Лорд Эштон? Совет у меня?

Он кивнул. Серьёзно. Почти торжественно.

– По поводу детской.

Я замерла.

– Детской? – переспросила, будто не поняла. – Вы же… уже всё устроили. Колыбелька, дракончик, обои… Всё идеально.

– Идеально – не значит правильно, – тихо сказал он. – Я… не знаю, как должно быть. Я делал так, как помнил Эмму. Но это… другой ребёнок. Не она. И я не хочу, чтобы эта комната стала ещё одной гробницей воспоминаний. Я хочу, чтобы здесь… дышало будущее.

Он замолчал. Посмотрел на меня – не как на гостью, не как на целительницу, не как на связь с призраком.

Как на женщину, чьё мнение для него – важно.

– Пойдёмте со мной, – попросил он. – Просто… посмотрите. Скажите, что бы вы изменили.

Я кивнула. Не потому что хотела. А потому что не могла отказать.

Что, если я ошибаюсь? Что, если ребёнок – это ловушка? Если Эмма дала знак, значит, дело тут нечисто.

Но его глаза… В них – не ложь. В них – надежда. И я не умею разрушать надежду.

Мы шли по коридору молча. Он – чуть впереди, я – на полшага позади, как будто ещё не решалась войти в его мир полностью. Но когда мы поравнялись с поворотом к детскому крылу, он вдруг остановился, обернулся – и протянул руку.

Не для того, чтобы вести.

А чтобы прикоснуться.

Его ладонь легла на мою талию – легко, почти невесомо.

Не как Реджинальд – не как хватка, что душит, присваивает, показывает всем, что он – хозяин.

А как прикосновение того, кто боится, что ты исчезнешь, если он сожмёт чуть сильнее.

Я почувствовала это до самых костей. Тепло. Защита. Признание.

– Если вам нужен просто женский взгляд на цвет обоев или форму колыбели… – начала я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже стучало, как барабан перед грозой, – …вы могли бы позвать Нору. Или экономку. Они…

– Мне не нужен женский взгляд, – перебил он, и в его голосе прозвучала сталь. – Мне нужен ваш. Только ваш. Потому что… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло то, что я не решалась назвать вслух, – …потому что если этот ребёнок родится – он будет расти не один. Он будет расти с вами. Рядом. В этом доме. С вами двумя – мной и вами. И я хочу, чтобы он чувствовал… ваше присутствие с самого первого вздоха.

Я задержала дыхание.

Он стоял так близко, что я видела, как подрагивают ресницы у его фиалковых глаз. Как пульсирует жилка на шее. Как чешуя на запястье вспыхивает тёплым светом – не от боли, а от желания.

Его губы чуть приоткрылись.

Мои – тоже.

И в этот миг я забыла про медальон. Про чужую беременность. Про Реджинальда.

Я забыла, что у меня нет права мечтать.

Но мир не дал мне мечтать.

Громкий стук – и всё рассыпалось, как карточный домик.

– Милорд! – раздался голос слуги за дверью. – Привезли новые коробки! От магазина «Звёздная колыбель»!

Мы оба вздрогнули.

Лорд Эштон отпустил меня – медленно, неохотно, как будто отдавал часть себя. В глазах – раздражение, но не злость. Скорее, досада на этот мир, который не даёт ему сказать то, что он, возможно, готов был сказать.

Слуги внесли коробки – розовые ленты, золотая фольга, запах лаванды и детского мыла. Один из них, молодой парень, покраснел, увидев нас, и чуть не уронил корзину с игрушками. Он почему-то уставился на меня, словно со мной было что-то не так! И тут я вспомнила, что выгляжу как Золушка. Грязная, пыльная, как старая тряпка.

Но вместо того, чтобы расстроиться, я просто усмехнулась.

Когда они ушли, тишина вернулась – но уже другая. Более напряжённая. Более живая.

Лорд Эштон повернулся ко мне. Положил руки на мои плечи. Взглянул прямо в глаза.

– В этом доме вы – хозяйка, – сказал он твёрдо, без тени сомнения. – Не гостья. Не спасительница. Не «временно». Хозяйка. И никто другой. Ни она. Ни кто бы то ни было.

Поэтому ваше мнение – не просто важно.

Оно – решающее.

Я усмехнулась. Хрипло. Сквозь ком в горле.

– Вы слишком много на меня взваливаете, Ассандр, – прошептала я, стараясь говорить официально. Мне почему-то неловко было переходить на «ты», когда в доме находилась его жена. – Я всего лишь женщина с разбитым голосом и руками, которые берут слишком много боли.

– Именно поэтому я и выбираю вас, – ответил он. – Потому что вы знаете цену боли. И потому что вы не боитесь отдавать себя – даже когда это разрушает вас.

Он не поцеловал меня.

Но его взгляд…

Его взгляд был поцелуем. Глубоким, долгим, обещающим.

И впервые за всё это время я поверила: он не просит меня остаться ради ребёнка.

Он просит остаться ради нас.

Но где-то глубоко, под слоями тепла и надежды, шевельнулась мысль:

«А если это ребёнка не будет? Что, если это обман?»

Я отогнала её.

Не сейчас.

Пусть у него будет хотя бы один день веры.

Пусть даже ложной.