Страница 34 из 113
Глава 33
Мысль ударила, как молния.
«Я чистила платье мадам…»
Нора была
занята
. Занята
её
платьем. В тот самый момент. Когда Эмма играла. Когда Эмма перегнулась через перила. Когда Эмма… упала.
Совпадение?
Я посмотрела на Нору. На её юное, заплаканное лицо. На её дрожащие руки. Она была искренна. Она
страдала
. Она не лгала о своей вине — о вине
отсутствия
. Она не была рядом. Она не удержала. Она не спасла.
Но… кто был рядом?
Кто
должен
был быть рядом с ребенком на лестнице в канун Нового года?
«Дверь открылась… и вошел лорд Эштон…»
Он пришел
после
. Он увидел результат. Он не видел
падения
. Он не видел
момента
.
А кто видел?
Я закрыла глаза. Попыталась собрать обрывки. Обрывки
его
боли, которые я впитала. Шторм вины. Чёрная, липкая смола.
«Что я сделал не так? Почему не я?»
Но не было…
«Я не удержал её»
. Не было
«Я отвернулся»
. Было только
«Я не смог её спасти»
. Было
«Я не был рядом»
.
А если… если
он
не был виноват в падении? Если виновата была…
она
?
Леди Эштон.
Та, что «надоела скорбь». Та, что хотела «жить». Та, что, возможно, в тот момент…
не удержала дочь
? Или…
толкнула
?
Нет. Это было слишком. Слишком страшно. Слишком… удобно. Чтобы переложить всю тяжесть с его плеч на её.
Но… а если?
Я открыла глаза. Посмотрела на Нору.
— Норочка, — прохрипела я, и мой голос звучал как скрежет по стеклу. Я сглотнула, пытаясь собрать слюну, которой не было. — А леди Эштон… она… часто была с Эммой? Играли они вместе? Вечерами? Перед сном?
Нора замерла. Её пальцы, всё ещё сжимавшие передник, вдруг разжались. Глаза забегали, как у пойманной птички, ища выход.
— Мадам… она… она любила Эмму, конечно! — выпалила она, слишком быстро, слишком громко для шепота. — Но… она была… занята. Приемы, балы, наряды…
Она замолчала, будто поняла, что говорит не то. Потом, понизив голос до почти неслышного шепота, добавила:
— …Лорд Эштон больше времени проводил с маленькой хозяйкой. Он ей сказки читал. Улиток ловил. А мадам… — она опустила глаза, — …она иногда говорила, что Эмма… слишком шумная. Что… мешает ей отдыхать.
«Слишком шумная».
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камень.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна тошнотворной, чужой боли. Боль Ассандра. Его вина. Его одиночество. Его…
неправильная
вина. Он винил
себя
. За то, что не был рядом. За то, что не спас. А если… если он винил
не того
?
Если его бездонная боль — это не только горе отца, но и… мука невиновного, обвиняющего себя в чужом преступлении?
Я снова попыталась сесть. На этот раз — с яростью. Я
должна
встать. Я
должна
узнать. Не ради него. Не ради Эммы. Ради
себя
. Потому что если я останусь здесь, я стану сосудом не только для его боли, но и для его…
ложной вины
. И это меня убьет. Окончательно.
Если его боль — это не его вина, а её... если он мучается за чужой грех... тогда я не просто сосуд. Я — соучастница. Я держу его в этой клетке, позволяя ему винить себя. Этого я не вынесу. Ни за что. Даже если мне придется ползти на четвереньках — я доберусь до него. И я вырву эту ложь из его сердца.
— Помоги мне, Нора, — сказала я, протягивая руку. — Помоги мне встать. Мне нужно… мне нужно поговорить с лордом Эштоном. Сейчас. Немедленно.
Мадам, я не могу, — прошептала Нора, отступая на шаг, как будто я вдруг стала заразной. Её глаза были полны не столько страха, сколько
ужаса
. — Лорд Эштон… он отдал приказ.
Лично
. «Никто не имеет права прикасаться к мадам Аннабель. Никто. Даже для помощи». Он… он сказал, что если кто-то нарушит… — она замялась, бросив испуганный взгляд на дверь, — …то будет уволен. Без рекомендаций. И… без выходного пособия. Он очень… серьёзно отнесся к этому.
Я смотрела на неё. На её испуг. На её бессилие.
И вдруг поняла.
Это не забота.
Это не благодарность.
Это другое… Знакомое. Пройденное.
“Ты не должна петь для кого-то! Я сказал! Я запрещаю тебе!”, - слышала я голос мужа. - Мне плевать на чужую боль! Плевать на других людей! Мне не плевать на свою жену! Ты меня поняла, Анабель?”.