Немолодая для дракона

Глава 78

Я спускалась по лестнице, как будто ноги несли меня к собственной казни. Я вспомнила худшие моменты жизни и максимально вжилась в роль.

Каждая ступенька – словно удар в сердце.

Каждый шаг – будто я сама вбиваю гвоздь в гроб своей свободы.

Слёзы лились не рекой – океаном.

Не от слабости.

От ярости.

От того, что снова – снова! – кто-то решает за меня, где мне быть, с кем дышать, чьим воздухом дышать.

Я действительно представила, что меня сейчас хотят вернуть обратно! Реджинальд слишком хорошо меня знает. И не поверит дешевым трюкам. Все должно быть по настоящему.

– Я не хочу возвращаться! – вырвалось у меня, когда я уже стояла в холле, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. – Я не хочу! Вы слышите?! Я не хочу!

Амбросс стоял у двери, как статуя из чёрного мрамора.

Его лицо – без выражения.

Глаза – пустые.

Голос – ледяной, будто вырезанный из зимнего ветра:

– Это приказ лорда Эштона, мадам. Вы вернётесь к мужу. Сейчас же.

Я остановилась посреди зала.

Посреди мраморного пола, где когда-то Эмма каталась на коленках, где леди Эштон смеялась над моей старостью, где Реджинальд сжимал мне горло, пока я не потеряла голос.

– Я не вернусь к мужу! – закричала я, и в этом крике было всё: двадцать лет молчания, боль разбитого голоса, страх улицы, надежда на свободу, предательство, любовь, которую я не успела назвать по имени.

И в этот момент послышался смех Реджинальда.

– Вернёшься, – произнёс он, подходя ближе, – куда ты денешься?

Он схватил меня за руку – ту самую, что исцеляла, что брала боль, что спасала.

Его пальцы впились в мою кожу, как когти хищника, который наконец поймал свою добычу.

– Ты моя, – прошипел он. – И всегда была. Ты просто забыла, что клетка – это не тюрьма. Это – дом. А я – твой хозяин.

Он потащил меня к двери.

Я не сопротивлялась.

Не кричала.

Не плакала.

Потому что в этот миг во мне что-то взорвалось.

Не слезы.

Не отчаяние.

Ненависть.

Чистая. Ледяная. Огненная.

Та самая, что копилась годами под слоями покорности, улыбок, «да, милорд», «как пожелаете», «я не смею».

Я остановилась.

Резко.

Так резко, что он даже не успел понять, что происходит.

Вместо того, чтобы вырываться, я сама схватила его за руку. Теперь пусть узнает вкус моих слез!

– Ты хочешь, чтобы я вернулась? – прошептала я, и мой хриплый голос звучал как шёпот из преисподней. – Тогда возьми всё. Возьми мою боль. Мою боль за двадцать лет. За каждый твой взгляд, за каждое «молчи», за каждое «ты – вещь». За то, как ты сдавил мне горло. За то, как ты назвал меня старой дурой. За то, как ты подарил мою боль другим, как будто она – твоя коллекция.

Я впустила дар.

Не как губка.

А как вулкан.

Боль хлынула в него – не рекой, не цунами, а лавой.

Каждая капля – воспоминание.

Каждый удар – унижение.

Каждый вдох – страх.

Он замер.

Его глаза распахнулись.

В них – не гнев.

Ужас.

Он почувствовал.

Всё.

До последней капли.

Он почувствовал, как я плакала в подушку, когда он уходил к любовницам.

Как я молчала, когда он говорил, что я – не человек, а артефакт.

Как я дрожала, когда он сжимал мне горло.

Как я мечтала о смерти – не своей, а его.

Он почувствовал, как я ненавижу его.

Его лицо побледнело.

Губы посинели.

Колени подкосились.

Я не отпускала.

Я давала.

Давала ему то, что он сам посеял.

То, что он считал своим правом.

То, что он никогда не думал, что вернётся к нему.

Давала ему боль лорда Эштона. Давала боль всех, кого я исцеляла.

И когда всё вышло – когда во мне не осталось ни капли боли, только пустота и холодная ясность, – я убрала руку.

Он рухнул.

Не как человек.

Как мешок с костями.

Упал на мраморный пол – тот самый, где когда-то лежала Эмма.

И застыл.

Без движения.

Без дыхания.

Без жизни.

Я стояла над ним.

Дышала.

Жила.

Амбросс смотрел на меня – не с ужасом.

С благоговением.

– Вы… вы его убили? – прошептал он.

– Нет. Его убила моя боль, – усмехнулась я, явно не ожидая такого. – Просто боль. Та, что он никогда не замечал. Та, что я носила в себе. И вообще, я думала, он просто сойдет с ума. А тут… видимо, сердце не выдержало…

– Бедный господин Винтер, – покачал голос Амбросс. – Я так и буду рассказывать. Он пришел к нам, увидел нашу золотую люстру и… все. Умер от сердечного приступа на почве зависти! Представляете, как это будет звучать! Надо будет записать это в семейные хроники!