Немолодая для дракона

Глава 77

– Напиши письмо моему мужу, – сказала я, не глядя на Ассандра. – О том, что ты готов отдать меня ему. Что у вас с леди Эштон всё наладилось. Что я теперь – лишняя в вашем доме.

Он замер.

Совсем.

Как будто время остановилось вместе с его дыханием.

Я чувствовала, как за моей спиной напряглась каждая мышца его тела – не от гнева, не от страха, а от того самого драконьего инстинкта, что шепчет:

«Не отпускай. Она твоя».

Но я не обернулась.

Я смотрела в окно. На дуб. На небо. На свободу, которую почти упустила.

– Напиши, – кивнула я. – Он придёт за мной. И тогда… всё закончится.

– Ты хочешь овдоветь? – спросил он тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте – звон стали.

Я усмехнулась. Хрипло. Горько.

– Нет. Ты его не тронешь. С ним буду разговаривать я. Я встречу его в холле. Одна.

– Нет! – вырвалось у него. Голос – резкий, как удар когтя по камню.

– Да! – ответила я и, наконец, повернулась. Посмотрела прямо в его фиалковые глаза. – Я верну ему всю мою боль. Всю. До капельки. До последней. Я не хочу тащить её в себе, как муравей чемодан.

Заодно и разведусь. Навсегда.

Я снова опустила взгляд на свои пальцы.

На ладони – тонкие синие прожилки, будто реки, по которым течёт не кровь, а чужая скорбь.

Если книги правы – сегодня моя месть свершится.

Не криком. Не слезами.

А тишиной. Той самой, что убивает изнутри.

Ассандр молчал.

Потом подошёл к столу, взял перо.

Писал быстро. Чётко. Без колебаний.

Каждое слово – как удар.

Каждая строчка – как приговор.

«Реджинальд Винтер.

Ваша жена больше не нужна мне.

Забирайте её. Сегодня. В полдень.

Она ждёт вас в холле.

А. Эштон».

Он запечатал письмо воском – не гербом, а простым оттиском кольца.

Потом подал слуге.

– Отправить немедленно.

Когда дверь закрылась, он обернулся ко мне.

– Я буду рядом, – сказал он. – Если вдруг что-то пойдёт не так…

– Спасибо, – улыбнулась я. И добавила тише: – Но всё пойдёт так, как должно. Я больше не безобидная птичка в клетке. И я готова отплатить сполна.

Потом я позвала Амбросса.

– Принеси мне платье. То, что я носила в первую ночь. Надеюсь, его не выбросили? То, в котором я приехала сюда.

Он кивнул. Глаза блестели – не от слёз, а от азарта.

Он понял, что я что-то замыслила.

Он всегда понимал меян с полуслова.

Я стояла у окна. Ждала.

Не с тревогой. Не с ненавистью.

С покойной решимостью женщины, которая наконец-то берёт свою боль в свои руки – не чтобы нести её дальше, а чтобы вернуть тому, кто её породил.

Я не хотела, чтобы эта собранная боль мешала моему счастью.

Или мешала ребёнку, которого я планирую родить.

Да, я уже думала об этом.

О маленьких руках. О смехе. О колыбельке, которую будет качать не призрак, а живой отец.

Но сначала нужно избавиться от боли. Вылить ее кому-то. Всю. До капли.

– Дай сюда руку, – прошептала я, протягивая ладонь к Ассандру.

Он не колебался. Положил свою – тёплую, с лёгкой чешуёй на костяшках – в мою.

И я впустила дар.

Не как губка.

А как воронка.

Я впитывала его боль – ту самую, что он прятал за чёрным бархатом и молчанием.

Боль отца, потерявшего дочь.

Боль мужчины, которого предали.

Боль дракона, который почти сдался.

Темнота накатила.

В глазах – чёрные пятна.

В ушах – звон.

Но я держалась, словно мысль о мести придавала мне сил.

Потому что мне сейчас понадобится столько боли, сколько я смогу унести.

Не для исцеления.

Для расплаты.

– Амбросс, – сказала я, отпуская руку Ассандра и делая шаг вперёд. – Приготовь чемоданы. Поставь их на лестницу. Чтобы их было видно. Нам придётся обмануть обманщика.

Дворецкий расцвёл, как роза в апреле.

– О, это я сделаю! – воскликнул он, потирая руки. – С превеликим удовольствием! Набью чемоданы старым хламом. Платьями леди Эштон, её париками, даже тем ужасным портретом, где она позировала, как богиня!

И буду бегать вокруг вас, кланяться, молить: «Ничего не забыли, мадам? Может, ещё зеркальце? А то как же без него?»

Он театрально прикрыл глаза.

– Я сыграю роль так, что даже Реджинальд поверит: вы – изгнанница. И вас здесь совсем не рады видеть!

Я улыбнулась.

Впервые за долгое время – без горечи.

Без страха.

С лёгкостью человека, который наконец-то знает: конец близок.

И он – мой.

Время шло.

Солнце поднялось выше.

Слуги метались по дому, расставляя на лестнице «чемоданы».

И тут – скрип колёс. О, боже мой… Какой прекрасный звук! Столько раз я с нетерпением ждала этого звука в поместье Реджинальда, и выдыхала, когда его слышала. Столько бессонных ночей я проводила в молитвах за мужа. Но сейчас молиться я не собиралась.

Я подошла к окну.

Чёрная карета остановилась у ворот.

Из неё вышел он.

Реджинальд Винтер и направился к дому.

В белом костюме. С улыбкой победителя.

Я слышала скрип двери, выходя в коридор.

Мой муж уже видел чемоданы. Уже слышал, как Амбросс кричит:

– О, господин Винтер! Слава богам, вы приехали! Заберите её скорее! Она же чуть не сожгла дом вчера от злости! Лорд Эштон просил забрать ее как можно быстрее!

Реджинальд рассмеялся.

Как будто знал, что снова получает свою птичку.

Свою коллекцию.

Свою вещь.

Но он не знал одного.

Сегодня птичка не поёт.

Сегодня птичка клюёт.

– Ну что ж, Реджинальд, – прошептала я, поправляя ворот платья. – Готовься. Твоя боль – возвращается. И на этот раз – навсегда.