Немолодая для дракона

Глава 76

Мы спустились с чердака молча.

Не потому, что не было слов. А потому, что слова были слишком тяжёлыми, чтобы нести их по лестнице. Каждая ступенька – как шаг сквозь пепелище чужой души. Я чувствовала, как дневник в его руке пульсирует – не магией, а болью. Той самой, что не кричит, а гниёт изнутри, пока не превратит сердце в камень.

Ассандр не оглянулся. Не сказал ни слова. Просто шёл вперёд, держа книгу так, будто она – не бумага и переплёт, а череп убийцы, выкопанный из-под фундамента его дома.

Он спустился в холл.

Остановился у камина, где когда-то висел портрет Эммы.

Потом развернулся и пошёл вниз – в подземные покои, где сидела леди Эштон.

Я не последовала за ним. Не посмела.

Потому что знала: то, что сейчас произойдёт между ними, не для чужих глаз. Даже для моих.

Я осталась в холле.

Смотрела на потолок с феями.

Слушала тишину, которая была громче любого крика.

И ждала.

Через двадцать минут он вернулся.

Не как лорд. Не как дракон.

Как человек, который только что закопал последний обломок своей иллюзии.

Его лицо было бледным. Глаза – сухими, но в них горел огонь не гнева, а освобождения.

Он подошёл к Амброссу, который стоял у камина, будто охранял пепел прошлого.

– Подмети всё, что осталось от неё, – сказал он тихо, но твёрдо. – Каждую нить. Каждую пылинку. Я не хочу, чтобы в этом доме осталось хоть что-то, что напоминало бы о ней.

Амбросс кивнул. Не задал вопросов. Не выразил сочувствия. Просто поклонился – и исчез, как тень, выполнившая последний долг.

Тогда Ассандр подошёл ко мне.

Он не спросил разрешения. Не стал ждать.

Просто обнял. Крепко. Как будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

И уткнулся лицом в мои волосы. Его дыхание – тёплое, дрожащее, живое.

– Сколько ты будешь меня спасать? – прошептал он, и в его голосе не было упрёка – только изумление. – Спасать мою душу?

Я прижала ладони к его спине. Почувствовала, как под тканью камзола пульсирует чешуя – не от скорби, а от жизни.

– Мне кажется, это стало уже традицией, – прошептала я. – Спасать друг друга.

Он отстранился чуть-чуть, но не отпустил. Взглянул в глаза – и в его фиалковых безднах я увидела всё: благодарность, боль, надежду… и страх.

– Наверное, в тот день, когда ты впервые спела для меня, это была судьба, – сказал он. – Ты спасла меня от смерти.

– А ты спас меня от мужа, который убил бы меня, – ответила я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

– Потом ты спасла меня от чудовища, – прошептал он, гладя меня по волосам, как будто я – не женщина, а последний огонёк в его мире.

– А ты – от голода и улицы, – сглотнула я.

– Ты спасла меня от самого себя, когда прислала письмо… – его голос дрогнул. – Когда я уже готов был поверить в ложь, ты вернула мне правду.

– А ты спас меня от разъярённой толпы… – прошептала я. – От их жадных рук, которые рвали меня на части, как тряпку.

Он замолчал. Посмотрел на меня так, будто впервые увидел не спасительницу, не целительницу, не проводника к дочери – а просто женщину. Уставшую. Израненную. Но живую.

– А теперь… – начал он, и в его голосе прозвучала мольба, – спаси меня от мысли, что ты снова уйдёшь.

Он опустился на одно колено.

Не как лорд. Не как дракон.

Как человек, который просит не руку, а сердце.

Из кармана он достал кольцо.

Золотое. Оно было без камня, но на нем была изображена клетка с открытой дверцей, за которой сидит маленькая птичка. Невероятная работа!

– Будь моей, – прошептал он. – Не как гостья. Не как спасительница. А как жена. Как дом. Как свет, без которого я больше не могу. И знай, что я не держу. Ты можешь уйти в любой момент… Это не клетка. Это защита… Я не буду закрывать дверь. Чтобы ты знала, что она всегда открыта. Ты не пленница. Ты птичка, которую любят. О которой заботятся. Которую защищают…

Я смотрела на него. На это кольцо. На его глаза, полные не власти, а уязвимости.

И уже открыла рот, чтобы сказать «да»…

– Соглашайся! – раздался детский голос.

Мы оба обернулись.

В дверном проёме стояла Эмма.

Не призрак скорби. Не тень прошлого.

Она сияла. По-настоящему. Как будто внутри неё горел маленький солнечный огонёк.

Она подбежала, обвила меня руками – и я почувствовала тепло. Не призрачное. Настоящее.

– Теперь мне можно уходить, – прошептала она, и в её голосе не было грусти – только облегчение. – Месть свершилась. Правда восторжествовала. Я больше не призрак.

Она отстранилась, посмотрела на отца. В её глазах – любовь. Чистая. Без тени боли.

– Ты вернёшься? – прошептала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

Эмма улыбнулась. Та самая улыбка, что висела на портрете над камином.

– Однажды, может быть… – сказала она. – Если вдруг захотите назвать ребёнка Эммой… я пойму. И вернусь.

Только называть надо до рождения. Чтобы я успела.

Она поднялась на цыпочки, поцеловала отца в щеку – и растворилась в воздухе, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Тишина.

Но теперь – не тяжёлая. А светлая. Полная будущего.

Ассандр поднялся. Взял мою руку. Надел кольцо – не как дар, а как обещание.

– Ты останешься? – спросил он.

Я посмотрела на кольцо. На его глаза. На пустое место, где только что стояла Эмма.

– Да, – прошептала я, глядя на кольцо. – Я останусь. Я знаю, что дверь открыта. Я знаю, что могу уйти. Но я останусь. Потому что теперь я знаю: спасать друг друга – это и есть любовь.