Немолодая для дракона

Глава 74

Через неделю я впервые почувствовала, что могу не просто лежать – я могу сидеть.

Не как марионетка с обрезанными нитями, а как человек.

Спина не ломила. Голова не гудела. Даже хрип в горле стал мягче – будто душа, наконец, перестала царапать его изнутри.

Я и представить не могла, сколько боли забрал Ассандр. Но сколько бы он не забрал, он этого не показывал. Лишь иногда, когда я отдавала ему лишнюю крупинку чужой боли.

Я сидела у окна, укутанная в шерстяной плед. За окном капал дождь – не грустный, не скорбный, а тихий, будто мир просто дышал. Я тоже медленно начинала дышать.

И вдруг – воздух изменился.

Запах ванили. Лёгкий, почти детский.

Я подняла глаза.

Она стояла у двери.

Эмма.

Не та, что мелькала в тумане страха и отчаяния. Эта – светилась. Глаза – живые, фиалковые, с искоркой, будто в них отражался весь рассвет мира.

Она улыбалась.

– Папа сжёг медальон, – сказала она, и в её голосе не было ни тени печали – только радость. – И теперь я могу появляться в доме. Везде. Без страха.

Она подошла ближе, почти коснулась края моего пледа.

– Это я позвала папу. Я же чувствовала, что с тобой случится беда. Я так рада, что ты жива… Я очень за тебя переживала!

Я смотрела на неё – и в горле встал ком. Не от боли. От облегчения. От того, что маленькая добрая девочка-призрак заботится обо мне.

Эмма улыбнулась ещё раз – той самой улыбкой, что висела на портрете над камином, – и растворилась, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Я не успела сказать «спасибо».

Но, может, она и так услышала мое "спасибо", сказанное сердцем.

Дверь тихо открылась. Теперь стало понятно, почему Эмма исчезла.

На пороге стоял Амбросс.

Он выглядел… иначе. Не как безупречный дворецкий, а как человек, который не спал неделю, мучаясь виной. Глаза – красные, под ними – тени, будто он носил их, как траур.

– Мадам… – начал он, и голос его дрожал. – Это… всё моя вина.

Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и опустился на стул у кровати, будто ноги больше не держали.

– Я… я хотел устроить вам праздник. Ужин. Свечи. Всё красиво. Как в старые времена. Я думал… вы заслужили. После всего. А вместо этого… – он сжал кулаки. – Я дал ей шанс. Ей… этой змее в шёлках. Я не знал, что она… что она воспользуется моментом. Что она устроит спектакль. Простите меня. Прошу… простите.

Я смотрела на него. На этого человека, который лгал мне про ураганы, чтобы я не ушла, который приносил чай в три часа ночи, который верил мне, когда весь мир повернулся спиной.

– Амбросс, всё в порядке. Поверь, она бы нашла и повод, и способ. Она просто могла вломиться в мою комнату. Вот и всё. Не вини себя. Это просто случайности, – тихо сказала я. – Лучше… расскажи мне… что случилось, когда вы получили письмо?

Он поднял на меня глаза. И вдруг – усмехнулся. Не горько. А с той самой дворецкой иронией, что спасала его от безумия в этом доме скорби.

– О, мадам… – начал он, и в его голосе зазвучала театральная торжественность. – Настоящий дворецкий всегда читает письма раньше хозяина. Так вот, я распечатал ваше послание, пока лорд Эштон сидел в детской и разговаривал с колыбелькой, как с ребёнком. Я нашёл книгу. Ту самую. С змеями на обложке. Открыл на странице 568. Прочитал. Понял. И пошёл к хозяину.

Он помолчал, наслаждаясь паузой, как хороший рассказчик.

– Я положил книгу прямо на его колени. Раскрыл на нужной странице. И сказал: «Милорд, ваша жена не беременна. Артефакт – на шее. И, судя по описанию, он создаёт иллюзию, которую даже маги принимают за правду». Лорд Эштон поднял на меня взгляд… такой, что я чуть не упал в обморок. Но я выдержал. Я же дворецкий!

Она снова сделал паузу, за которую его хотелось убить.

– Мы пошли в её комнату. Перевернули всё вверх дном. И нашли медальон… за тумбочкой. Там, где вы и писали. Тогда лорд Эштон решил проверить. Он посмотрел на меня и сказал: «Амбросс… надень его». Я, конечно, возмутился: «Милорд! Я же мужчина!» Но он только усмехнулся и сказал: «Именно поэтому. Чтобы не было сомнений».

Амбросс замолчал. Потом – с лукавым блеском в глазах:

– Надел. Стою. А тут – доктора. Пиппинс и Бромвель. Их уже вызвали. Они входят, здороваются. Через минуту говорю: «Господа… я в последнее время чувствую себя странно. И… кажется, я беременен. Предположительно от хозяина». Лорд Эштон тогда чуть не подавился. Но потребовал проверку. Доктора принялись убеждать меня, что такого не бывает, но разве с драконом поспоришь? Пиппинс посмотрел на меня, на живот, на кристалл – и упал в обморок. Бромвель начал читать заклинание, увидел, что «плод» – мужского пола, и тоже рухнул. Прямо на ковёр. Два трупа. Один на другом. Конечно, мы потом воскресили их чаем и некоторыми объяснениями. Я снял медальон. Они снова проверили. Ни беременности. Ни побуждений. Ни желания рожать наследника драконьего рода.

Я рассмеялась.

Впервые за долгое время – по-настоящему.

Хрипло, неловко, но – искренне.

Слёзы навернулись не от боли, а от облегчения. Я просто представила эту картинку перед глазами.

– После этого, – продолжил Амбросс, – леди Эштон перевели в подземные покои. Лорд запретил выпускать её, пока она не подпишет документы о разводе. Он сказал: «Пока она не лишится всего – имени, статуса, свободы – Реджинальд будет считать её союзницей. А я не позволю ему иметь даже тень надежды».

Он помолчал.

– Она теперь сидит там. Без зеркал. Без украшений. Без лжи. Только правда. И тишина. И да, он ее обманул. Он вообще выпускать ее не собирается. Даже после развода.

– А что там с чердаком? – спросила я, вспомнив. – Что она искала на чердаке?

Амбросс нахмурился.

– О, боже… Я совсем забыл об этом! Надо будет посмотреть…

– Можно я пойду с тобой? – попросилась я, уже чувствуя, как в груди просыпается старое любопытство. – Мне… нужно увидеть это самой.

Он кивнул.

– Конечно, мадам. Только не утомляйтесь. Вы ещё не окрепли. Если что, я могу взять стул, чтобы вы смогли отдохнуть прямо посреди коридора!

Мы уже вышли из комнаты, когда за спиной раздался голос – тихий, но твёрдый, как сталь:

– Тогда уже и я.

Я обернулась.

В коридоре стоял Ассандр.

В чёрном камзоле, с фиалковыми глазами, в которых больше не было тьмы – только свет.

Он смотрел на меня.

Не как на спасительницу.

Не как на гостью.

А как на ту, кого он почти потерял… и больше не отпустит.