Немолодая для дракона

Глава 73

Карета уехала.

Чёрная, как скорбь. Лакированная, как ложь.

Она катилась по улице Милосердия, будто раздвигая толпу одним своим присутствием – и оставляя за собой вакуум.

Пустоту.

Тишину.

И меня – стоящую на крыльце с пустыми руками и ещё более пустой грудью.

Я смотрела, как колёса увозят его – не как любовника, не как спасителя, не как дракона.

А как человека, который, может быть, действительно хотел спасти меня… от меня же самой. Я ведь знала: с каждым днём я ближе к краю. Но упрямство сильнее страха. Или это просто страх новой клетки?

Но Ассандр уехал, а толпа – осталась.

Сначала – шёпот.

Потом – ропот.

А потом – взрыв.

– Она его отпустила! Только один! Остался только один на сегодня! – закричала женщина с ребёнком на руках. В ее голосе слышались нотки паники. И эта паника молниеносно растеклась по толпе. – А мой муж умирает!

– Три в день?! – завопил кто-то из задних рядов. – Это издевательство!

– Она выбирает, кому жить! – выкрикнул другой.

Люди толкались. Глаза – полные отчаяния, злобы, надежды. Они не видели во мне женщину. Они не видели во мне человека. Они видели фонтан чудес, который почему-то перестал литься для них.

И вдруг – рука.

Грубая. Мозолистая. Сжавшая моё запястье, как клещ.

Это был он.

Тот самый мужчина с бледным мальчиком на руках.

Тот, кто проклял меня.

Тот, кто назвал меня «продажной тварью».

– Ты думаешь, я не вижу? – прошипел он, лицо его исказилось от боли и ярости. – Он тебе заплатил! И вылечился без очереди! А мой сын… мой сын умрёт, пока ты будешь выбирать, чья боль тебе сегодня по душе!

Он тащил меня вперёд, к своей жене, к ребёнку, который едва дышал.

– Вылечи его! – зарыдал он, и в его голосе не было уже проклятия – только мольба. – Прошу! Я всё отдам! Дом! Землю! Жизнь! Только спаси его!

Я попыталась вырваться. Но в этот момент – его пальцы коснулись моей кожи.

И что-то случилось. Он почувствовал.

Не боль. А облегчение.

Его лицо изменилось. В глазах – не ярость, а изумление.

– Ты… ты уже забираешь! – прошептал он. – Ты уже берёшь её! Не хочешь дарить сама, отдашь силой! Я – отец! Я должен сделать всё, чтобы мой ребёнок жил!

И он потащил мою руку к груди мальчика.

Я сопротивлялась. Кричала. Но силы не было.

Моя ладонь коснулась ребёнка.

И тогда – всё пошло наперекосяк.

Боль мальчика ударила в грудь – не как волна, а как кулак изнутри. Я почувствовала, как рвётся кожа на висках, как горло сжимает чужой крик, как глаза заливаются чужими слезами, которых нет. Это был не цунами. Это был обвал. И я – под ним.

Люди вокруг поняли.

– Она лечит! – закричала женщина, а ее голос сорвался на визг. – Она уже лечит! А меня?!

– Дай мне! – завопил кто-то, хватая меня за плечо.

– Моя жена умирает! – выл другой, прижимая мою руку к своей груди.

Меня окружили.

Схватили. Трогали, дёргали за руки, как игрушку. Каждый тащил к себе, едва не разрывая на части.

Десятки рук.

Десятки болей.

Боль вдовы, потерявшей мужа.

Боль матери, чей сын сошёл с ума.

Боль старика, который не может забыть лицо жены.

Боль юноши, преданного возлюбленной.

Боль, боль, боль…

Она врывалась в меня – не через ладони, а через кожу, через глаза, через горло.

Я не могла остановиться.

Я не могла сказать «нет».

Я была как сосуд с трещиной – и теперь он лопался.

В ушах звенело.

Перед глазами – чёрные пятна.

В груди – пустота, превращающаяся в ад.

– Хватит! – кричала Джоан, бросаясь в толпу. – Отпустите её! Вы что, не видите?! Она умирает! Вы просто… вы просто не люди, а… свиньи! Вот вы кто!

Но её никто не слушал.

Они жаждали чуда.

А чудо – это я.

И они брали. Брали то, что считали нужным. То, что хотели. Против моей воли вливая в меня свою боль!

Последнее, что я услышала перед тем, как мир погас, – был крик Джоан, полный отчаяния и ярости:

– Вот почему чудес на свете мало! Потому что такие нелюди, как вы, не заслуживают чуда!

Тьма.

Не сон. Не обморок.

А ничто.

Я мечусь в ней, как птица в закрытой комнате.

Меня рвёт изнутри. Я плачу – но слёз нет. Я кричу – но звука нет. Я умираю – и это не метафора.

– Господин. Я тут нашел кое-что о природе этого дара… – послышался голос Амбросса, словно из воспоминаний. – Она может не только брать, но и отдавать. Если захочет…

И вдруг – тепло.

Не свет. Не голос.

А прикосновение.

Тёплая ладонь на моей груди – там, где сердце должно биться, но уже не бьётся.

– Отдай немного боли, – шепчет голос. Глубокий. Знакомый. Спасительный. – Давай, давай её сюда… Разреши ей выйти из тебя… Я приму её. Я пережил достаточно боли, чтобы принять чужую… Разреши ей выйти… Не удерживай…

Я не сопротивляюсь.

Я разрешаю.

Капельку…

Только капельку… Потому что не выдерживаю. Потому что не могу.

Мякая ладонь легла на мою грудь – и вдруг я почувствовала, как что-то тёплое и тяжёлое начинает вытекать из меня. Не через рот. Не через глаза. Через кожу. Как будто мои поры открылись, и боль – густая, чёрная, как смола – потекла к нему.

На его виске пульсировала вена. По шее побежала чешуя – не от скорби, а от напряжения. Он не просто принимал боль – он сжигал её внутри себя.

– Молодец, – шепчет он. – Давай ещё… Давай… Ещё капельку…

И я отдаю.

Медленно.

Больно.

Но – отдаю. Но совсем немного.

Нет, я не хочу отдавать. Но жажда жизни требует: «Отдай!». Иначе умрешь. Иначе конец всему!

И тогда я поняла, что мне не приснилось: это он.

Ассандр.

Мой дракон.

Мой спаситель.

Мой враг, который стал единственным, кто знает, как больно быть мной.

Я открыла глаза.

Надо мной – потолок с феями. Роскошный, знакомый.

Я лежу в постели, укрытая шёлковым одеялом.

Рядом – он.

Ассандр Эштон.

Его лицо – бледное, измученное. Глаза – красные от бессонницы.

За его спиной – Амбросс, с лицом, перекошенным от тревоги, и куча книг на столиках, диване, полу – будто он искал способ спасти меня, пока я умирала.

– Как я здесь очутилась? – прошептала я. Голос – хриплый, почти не мой.

Он взял мою руку, и его пальцы оказались тёплыми, живыми.

– Я решил забрать тебя силой, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я понял, что ты не уговаривала, а действовала. И я решил делать так же, как ты.

Лорд Эштон замолчал, сглотнув ком в горле.