Страница 9 из 17
Эоцен: адаписы и омомисы
Поводов для дальнейшей эволюции хватало. Как уже говорилось, примерно в середине палеоцена появились грызуны, а в эоцене – рукокрылые. Тогда же пошли в рост активные хищники. Если на границе мела и палеоцена млекопитающие хищники – например, Cimolestes – были размером с землеройку и по сути своей землеройками, то в первой половине палеоцена Ictidopappus mustelinus чуток подрос, а к середине эпохи его потомки уже вымахали до размеров современной кошки. На это понадобилось примерно пять миллионов лет, и ещё примерно столько же хищные доходили до кондиции.
Vulpavus
В середине палеоцена виверравусы Viverravus и протиктисы Protictis выглядели как мангусты. Судя по негибким лапкам, они бегали по земле, а мелкие острые зубы выдают преимущественную насекомоядность. Их крошечные мозги были неспособны на что-то великое, но, думается, при встрече с мелким приматом виверравус не растерялся бы и смог бы придушить нашего предка. Заметно хуже стало в эоцене, когда вульпавусы Vulpavus выглядели уже как виверры, причём, судя по ловким лапкам, вполне древесные.
Но и жизнь на деревьях спасала не от всех напастей. Уже в палеоцене наших предков прямо с ветки готовы были сцапать совы Berruornis orbisantiqui и Ogygoptynx wetmorei, а в эоцене к ним добавились соколоподобные Messelastur gratulator и Tynskya eocaena с крючковатыми клювами и острыми когтями.
Никто не отменял и более примитивных плотоядных – креодонтов: гиенодонтов типа Tritemnodon agilis и оксиенодонтов типа Oxyaena lupina. Пусть они не могли лазать по ветвям так здорово, как вульпавусы, зато их челюсти были не в пример мощнее.
Неспроста именно с этого момента катастрофически исчезают неповоротливые коротколапые плезиадаписовые с когтями на пальцах, не умевшие обхватывать ветви. От быстрых вульпавусов и их родственников надо было не просто убегать, а уноситься вскачь, упрыгивать длинными прыжками. Именно это вызвало замену когтей на ногти и противопоставление большого пальца остальным: когда скачешь по сучьям далеко и энергично, цепляться когтями уже не получается – сорвёшься, надо прочно хвататься за ветки. Это, в свою очередь, вызвало развитие вестибулярного аппарата и вообще быстрейшей соображалки, чтобы не грохнуться вниз с дерева. Собственно, строение кистей, стоп и мозга лучше всего отличает плезиадаписовых от истинных приматов. Правда, знаем мы о тех и других в основном по зубам.
Tynskya
Впрочем, не всё так плохо было в эоцене. Да, грызуны и летучие мыши, вместе с первыми зайцами, анагалидами, апатотериями-апатемиидами, пантолестами, лептиктидами, тениодонтами, тиллодонтами, кондиляртрами, последними недобитыми многобугорчатыми, опоссумами и многими прочими странными зверями жизнерадостно шарахались по дремучим джунглям. Зато климат стал ещё жарче, чем в палеоцене. Среднемировые температуры были на 14 °C теплее, чем нынче. А это – очень много! На экваторе погоды были примерно как и сейчас, зато оттуда тепло расходилось до полюсов, так что и в Арктике, и в Антарктиде стояли прекрасные субтропические погоды. Снега не было как концепта вообще нигде, вся вода, не скованная никакими ледниками, была в свободном обороте. Никаких пустынь и даже никаких сухих степей, только зелёные кущи. Тёплые моря, много сочных плодов на широколиственных деревьях – это ли не рай? Уровень океана, очевидно, был намного выше современного, так что многие земли были не сплошными материками, а солнечными архипелагами. Изоляция множества маленьких биоценозов приводила к великому разнообразию, отчего эволюция шла только быстрее. Неспроста в эоцене появились многие знаковые группы зверей – хоботные, китообразные, сирены, панголины, муравьеды, носороги, тапиры…
Когда Вас в очередной раз будут пугать глобальным потеплением на градус-полтора, вспоминайте радости эоцена. Энергия солнышка не пропадала зря, а шла в биоразнообразие. Хорошо было в эоцене!
Petrolemur
Как уже говорилось, палеоценовые истоки истинных приматов пока туманны. Великим Предком мог бы быть петролемур Petrolemur brevirostre, живший в позднем палеоцене Китая. Его зубы уже вполне адаписовые (а адаписы – это уже настоящие приматы, полуобезьяны), только вот петролемур успел потерять первые два верхних премоляра из четырёх, так что у него остались только два, тогда как у более поздних приматов имелись все четыре. Получается, по этому признаку петролемур был ещё более специализирован, чем плезиадаписовые, и представляет какую-то свою особую эволюционную ветвь. По секрету, от петролемура сохранился лишь обломок верхней челюсти, так что некоторые палеонтологи считают, что это вообще не примат, а не то кондиляртр арктоционид, не то парнокопытное, не то анагалид. Что мы знаем точно: мордочка у него была короткая.
Собственно, свет не сошёлся клином на петролемуре. Впереди был великолепный эоцен. А в его тепле и изобилии приматы решали новообретённые проблемы.
Как обычно, решение, казавшееся поначалу самым хорошим, оказалось плохим.
Адаписовые приматы в начале эоцена дали вторую радиацию приматов: около пяти семейств и десятки родов и видов – и это только известные нам!
Адаписы были достаточно разнообразны, но общий принцип их развития очевиден: они стали расти. Увеличение размера – хорошая стратегия для избавления от внимания злыдней. Маленький хищник, скорее всего, не полезет на большую добычу. В первом приближении такой эволюционный ход работает. Другое дело, что чуть позже хищник тоже подрастает или становится более ловким и злобным. А увеличиваться до бесконечности не получится – сила тяжести не позволит. И уж подавно трудно увеличиваться, живя на деревьях. Потому-то решение адаписовых дало такой прекрасный эффект поначалу и завершилось столь печально через десяток-другой миллионов лет.
Кроме уже помянутого палеоценового петролемура, адаписовые известны с начала эоцена, причём сразу в нескольких довольно отличающихся вариантах.
Самые примитивные адаписовые из подсемейства церкамониин обнаружены в раннем эоцене Франции. Это донрусселлии Donrussellia; в частности, они сохранили ещё все четыре премоляра. Среди них D. provincialis весила от 40 до 70–150 г, а D. magna – уже 730 г. Они были преимущественно насекомоядны, но могли есть и фрукты. Впрочем, среди их родственников были и специализированные насекомоядные анхомомисы Anchomomys, к середине эпохи появились выраженно фруктоядные протоадаписы Protoadapis, а к концу – и вовсе листоядные афрамониусы Aframonius dieides.
Adapis