Страница 12 из 17
Когда приматы попали на Мадагаскар, мы не знаем. На этом прекрасном острове имеются шикарные мезозойские местонахождения, найдены отличные субфоссильные черепа и скелеты гигантских лемуров, доживших до XVI века, только вот в промежутке между динозаврами и лемурами зияет огромная дыра. Когда бы и каким бы путём полуобезьяны ни прибыли сюда, они оказались в раю. Мадагаскар откололся от Африки ещё в юрском периоде, а в новообразованный Мозамбикский пролив течение с севера на юг устремлялось с такой мощью, что переплыть сюда с Чёрного континента было почти невозможно. Собственно, поэтому-то и лемуры, и многие другие существа, включая предков мальгашей, добрались сюда именно из Азии. Главное, сюда никогда не проникали копытные, окромя бегемотов, кои стали карликовыми и плескались в местных болотах, пока их не истребили люди уже в наипозднейшие времена. Место же копытных в местных экосистемах заняли гигантские нелетающие птицы эпиорнисы и лемуры. Уже поминавшийся мегаладапис Megaladapis имел размеры гориллы и череп, очень похожий на свиной, потому что занял экологическую нишу свиней. Палеопропитеки Palaeopropithecus стали аналогами ленивцев, подвешенных на ветвях вниз спиной на длинных ручках и ножках; среди них P. ingens вырастали до 40–60 кг. Втрое меньше были родственные и столь же ленивцеобразные бабакотии Babakotia radofilai. А ещё существовали несколько видов пахилемуров Pachylemur, мезопропитеков Mesopropithecus, археолемуров Archaeolemur, гадропитеки Hadropithecus stenognathus и многие прочие. Любопытно, что в ископаемом виде почти неизвестны мелкие лемуры, а в нынешней фауне не сохранились крупные и гигантские. Прибывшие на Мадагаскар люди извели всех больших и вкусных и сейчас добивают оставшихся маленьких. Это печально.
Но и до сих пор, после тысячи лет геноцида, лемуров на одном только Мадагаскаре десятки видов. При этом не сохранилось никаких ископаемых останков именно нынешних видов. Кстати, это показатель рудиментарности наших знаний об экосистемах прошлого: это значит, что, когда мы в каком-нибудь эоценовом местонахождении обнаруживаем пару зубов от пары видов, в реальности их наверняка были десятки и сотни.
Существуют и не мадагаскарские полуобезьяны. В Африке это галаго, потто и псевдопотто: больше двадцати видов галаго Galago, которых иногда разделяют на Galago, Otolemur, Galagoides, Euoticus, Paragalago и Sciurocheirus, калабарский потто Arctocebus calabarensis в Западной Африке и золотой потто A. aureus в Центральной, в три раза более крупный обыкновенный потто Perodicticus potto и в Западной, и в Центральной, псевдопотто Pseudopotto martini в Камеруне (он известен только по черепу из одного музея и скелету из другой старой музейной коллекции). В Азии ближайшие родственники потто – лори: рыжий тонкий лори Loris tardigradus и серый L. lydekkerianus, большой медленный толстый лори Nycticebus coucang, бенгальский N. bengalensis, малый толстый лори N. pygmaeus и свежеоткрытый калимантанский N. kayan.
Ископаемые галаго, потто и лори известны лишь в очень поздних вариантах.
Древние галаго очень мало отличались от нынешних: это среднеэоценовый сахарагалаго Saharagalago misrensis, позднемиоценовый египетский Galago farafraensis и плиоценовые эфиопский G. howelli и танзанийско-кенийская лаэтолия Laetolia sadimanensis. В раннем миоцене в Кении и Уганде жили ещё и представители самостоятельного подсемейства комбин – несколько видов рода комба Komba, а также менее понятного рода прогалаго Progalago.
Средне-позднеэоценовые каранисия Karanisia arenula весом 120–130 г и более крупная K. clarki больше всего подходят на роль предков потто. Фрагмент черепа непонятного вида Arctocebus найден в позднемиоценовых отложениях Кении.
Древние лори сплошь миоценовые: в начале и середине миоцена это представители собственного подсемейства миоэуотицин – несколько видов миоуэотикус Mioeuoticus, в середине – таиландский Nycticebus linglom, уже почти современного строения, под конец эпохи пакистанские никтицебоидес Nycticeboides simpsoni и микролорис Microloris pilbeami.
Неожиданностью стало обнаружение отдельных костей неких лори (нынче это азиатские животные!) в раннемиоценовых отложениях Кении и Уганды; правда, потом оказалось, что это останки летяг Paranomalurus, которые, будучи древесными, конвергентно развили невероятно похожие особенности плечевых и бедренных костей.
На самом деле, известно ещё довольно много подобных полуобезьян не вполне понятного родства: среднеэоценовый намалорис Namaloris rupestris из Намибии – не то потто, не то лори, среднеэоценовая хасселясия Chasselasia eldredgei из Швейцарии и раннеолигоценовый орогалаго Orogalago saintexuperyi из Марокко – вроде и галаго, но совсем не точно.
С грехом пополам галаго, потто и лори приспособились к жизни в окружении конкурентов и хищников, причём сделали это разными способами.
Галаго наловчились быстро и далеко прыгать. По этому поводу их таранные и ладьевидные кости в стопе удлинились, образовав цевку – отличный рычаг для прыжков. Galago thomasi, например, при собственной длине в 15–20 см прыгает в высоту на 2,3 м! Эта сверхспособность позволяет галаго как спасаться от врагов, так и ловить добычу.
Мелкие галаго вроде Galago demidovi (весом 46–120 г), G. moholi и G. senegalensis (140–250 г) едят преимущественно насекомых, дополняя их смолой деревьев, цветами и всякими прочими вкусняшками типа птичьих яиц. У более крупных, например, G. elegantulus (270–360 г), смола составляет уже 75% диеты, насекомые же – 20%, а фрукты – 5%. Здоровенные G. garnetti (700–800 г) едят уже в основном фрукты, а добавкой служат насекомые и смола. Самые крупные толстохвостые G. crassicaudatus (до 1,5 кг!) на 62% питаются смолой, на втором месте в их диете стоят фрукты, и лишь на третьем – насекомые. Впрочем, в сезоны вылета термитов Macrotermes falcigar толстохвостые галаго лопают главным образом их, причём собирают ртом с земли даже без помощи рук. Хорошо быть толстохвостым галаго!
Потто счастливы по-своему. Мелкие – 260–500 г – калабарские потто питаются преимущественно насекомыми, причём летающих ловят прямо на лету, а ядовитых гусениц старательно обтирают от ядовитых волосков. Такая специфическая диета избавляет их от конкурентов. Куда более крупные – 0,9–1,6 кг – обыкновенные потто едят в основном фрукты, орехи и листья, куда реже насекомых. Остистые отростки последних шейных и первых грудных позвонков у потто длинны и остры, почти протыкают кожу и служат оригинальной защитой: когда какой-нибудь злой зверь покушается на потто, тот сгорбливается, подгибает голову под пузико и выставляет загривок; хищник по привычке хватает добычу за шею и напарывается на шипы. Вообще-то, конечно, вроде бы ничего не мешает цапнуть потто за пушистый бочок, но, раз потто до сих пор не вымерли, система таки работает. Думается, надёжнее их спасает скрытность и ночной образ жизни.