Волчий вой (ЛП)

Думаешь, это ты? Ты притворяешься. Ты всегда притворяешься. Нежный. Мягкий. Посмотри на себя — говоришь себе, что ты не тот, кем являешься. Ты сломаешь её. Ты всегда ломаешь.

34

Дом, девушка, призраки

Мы не говорили часами. Воздух между нами был неподвижен, и от этого болела грудь, если думать об этом слишком много. Она свернулась калачиком поперёк моей кровати, её нога поверх моей, пальцы вырисовывали ленивые круги на шраме на моём плече. От того боя, победу в котором я едва помнил.

Дом не скрипел сегодня ночью. Никакого ветра в окна. Только звук её дыхания и далёкое шипение камина. Всё казалось застывшим — если я пошевелюсь слишком быстро, чары развеются и унесут её с собой.

— Ты когда-нибудь задумывался, кем бы ты был, если бы ничего этого не случилось? — спросила она, голос такой тихий, что я почти пропустил его.

Я не ответил сразу. У меня не было ответа — потому что их было слишком много. И ни один не был хорошим. В одном я видел себя незнакомцем.

В другом я не видел ничего вообще. Это были те лживые мысли, которые мой мозг подсовывал мне на подъёме. Те моменты, когда я верил, что могу быть хорошим, что я был хорошим, что всё до этого — просто невезение, неудачное время, а не я.

И все версии меня — те, что хотели, те, что притворялись, те, что разрушали, — накладывались друг на друга, слишком громкие, слишком близкие, слишком знакомые.

Кем бы я был? Я почти сказал «кем-то лучше», но это была ложь, и мы оба это знали. Кем-то хуже? Это тоже было неправильно. Поэтому я ничего не сказал. Я не знал, кем бы я был. Я едва знал, кто я сейчас.

Она приподнялась на локте, волосы упали на лицо.

— Раньше я думала, что у меня будет такая квартира с кирпичными стенами и протекающей раковиной, где всё пахнет кофе и скипидаром… но потом, — она теребила торчащую нитку на одеяле, — я так и не добралась до этого. Где-то между наркотиками, диванами и людьми, которым было насрать, проснусь я или нет, я забыла, кем должна была быть. И теперь я не знаю, кто я. По-настоящему.

— Мне плевать, кем ты была, — сказал я в конце концов. — Мне плевать, кем ты должна быть.

Она резко посмотрела на меня, приоткрыла рот, её горло сжалось, когда она сглотнула.

— Ты бы всё ещё хотел меня, даже если бы я никогда не разобралась в этом?

— Да. И я ненавижу себя за это.

Её дыхание перехватило. Не всхлип. Просто эта маленькая заминка воздуха, будто её лёгкие забыли, что делать.

Она больше ничего не сказала после этого. Она прижалась ко мне, будто боялась, что её тело предаст её, если она не будет двигаться медленно. Будто если она не прижмётся ко мне с осторожностью, я тоже могу исчезнуть.

Я позволил ей прийти ко мне. Позволил ей перекинуть ногу через мои бёдра, её руки упёрлись в мою грудь. Я уже был наполовину твёрд под ней и даже, блядь, не пошевелился. В этом не было ничего лихорадочного сегодня ночью. Ничего жестокого, быстрого или злого. Ни зубов. Ни синяков. Это не было наказанием. Это не было выживанием. Это просто… было.

Её пальцы скользнули по моей груди, обводя бледные рубцы старых шрамов, будто они были чем-то священным. Она больше не вздрагивала при виде них. Не спрашивала. Она просто изучала меня в тишине, будто я был языком, на котором только она умела говорить.

— Ты смотришь на меня так, будто боишься, — буркнул я, слова вышли немного хриплыми.

— Боюсь, — прошептала она в ответ.

— Меня?

— Нет, — сказала она. — Этого. Чувствовать что-то и не знать, что с этим делать.

Я с трудом сглотнул и приподнялся достаточно, чтобы встретить её на полпути, её тело было достаточно близко теперь, чтобы я чувствовал жар её кожи, сладкий запах шампуня на кончиках её волос. Я обхватил её челюсть, большим пальцем провёл по щеке, глядя, как расширяются её зрачки, и прошептал:

— Тогда не думай. Просто чувствуй.

Она кивнула. Едва заметное движение. Она наклонилась и поцеловала меня. Мягко. Осторожно. Её губы приоткрылись навстречу моим, и я притянул её ближе, пока она не прижалась грудью к моей, каждое хрупкое биение её сердца сбивчиво отдавалось о мои рёбра. Я чувствовал, как её ноги сжимаются вокруг моих бёдер, когда она пошевелилась, качнув бёдрами раз.

Я низко застонал.

Она двинулась снова — медленно и томно, будто каждый дюйм прикосновения был тем, что ей нужно запомнить.

Я мог бы взять контроль, перевернуть её под себя и отдать ей каждую грязную, разрушенную часть меня, которая обычно выходила наружу, когда гас свет. Но не сегодня. Не когда она давала мне это — эту версию себя, не закованную в броню, не злую, не опьянённую болью.

Это была Шэдоу без хаоса. Просто девушка, касающаяся мужчины, которому не стоило доверять, будто он был единственным, что имело смысл.

— Ты чувствуешь это? — хрипло спросил я, моя рука скользнула по изгибу её позвоночника, притягивая её плотнее ко мне, чтобы она чувствовала, как сильно я хочу её.

Она снова кивнула, тяжело дыша.

— Ага.

— Хорошо, — сказал я. — Потому что мне нужно, чтобы ты знала: что бы ни случилось — какими бы ёбнутыми мы ни были, — я хочу тебя такой. Я всегда буду хотеть тебя такой.

Её пальцы запутались в моих волосах, потянув меня в ещё один поцелуй. Этот был глубже. Горячее.

И я позволил себе стать мягким в этом. Позволил себе хотеть чего-то, не пытаясь сначала сжечь это дотла.

Её дыхание перехватило, когда я позволил своим рукам скользнуть вниз, я сжал её бёдра и мягко перекатил её — её спина коснулась матраса одним плавным движением, её ноги обхватили меня, и я навис над ней, будто сама гравитация решила, что нам не суждено существовать порознь.

Она посмотрела на меня снизу вверх, грудь вздымалась и опускалась, будто ей не хватало воздуха, будто моё тело над ней было одновременно весом и спасательным кругом. Её глаза блестели, губы приоткрыты, и тогда я наклонился, чтобы поцеловать её снова.

Я целовал её так, будто она была последней хорошей вещью в мире, и я не заслуживал ни одной её частицы.

Моя рука скользнула под её футболку, пальцы коснулись горячей, мягкой кожи. Я медленно стягивал её, дюйм за дюймом, наблюдая за её реакцией — живот напрягался, дыхание перехватывало, бёдра сжимались вокруг моей талии. Когда я снял футболку полностью, она безмолвно подняла руки, не сводя с меня глаз — будто ждала разрешения продолжать хотеть этого.

— Ты, блядь, красивая, — прошептал я, слова вырвались без предупреждения. — Даже когда ты ненавидишь себя. Даже когда я слишком труслив, чтобы сказать это вслух.

Её горло сжалось, когда она сглотнула, эмоции застряли в воздухе между нами.

— Я не ненавижу тебя, — прошептала она. — Я никогда не ненавидела тебя.