Страница 77 из 101
Шэдоу
27
Дом хранит шум дольше, чем должен. Каждый звук застревает в стенах. Гейб говорит, это потому что дом старый. Я думаю, потому что внутри него произошло слишком много всего. Это чувствуется, если постоять достаточно долго.
Я часто стою неподвижно.
Это единственное, что я умею делать хорошо.
Гейб заметил это во мне раньше, чем Аттикус. Он наблюдал, как я перемещаюсь по комнатам. Он никогда ничего не говорил, но он это видит. Я не знаю, что он думает, что это значит.
Я не из тех, кого замечают. Я занимаю всё меньше места с каждой неделей. Меньше голоса. Меньше присутствия. Меньше всего.
Призрак не мешается. И именно так я чувствую себя в этом доме — как нечто, что дрейфует среди живых, не принадлежа им.
Я очень быстро поняла, что Гейб из тех мужчин, которые знают, когда что-то нельзя починить. Я думаю, он уже понял это про Аттикуса, но всё равно пытается.
Может, и про меня тоже.
Аттикус снова спал внизу. Я не спрашивала, нужно ли ему что-то. Говорить было бы неправильно. Слишком громко для его состояния. Слишком громко для состояния, в котором я пребываю.
Я угасаю уже давно. Люди перестают замечать, если угасать достаточно медленно.
Я оказалась в коридоре после того, как он исчез, глядя на следы, которые он оставил на стене. Четыре вмятины. Доказательство того, что он всё ещё чувствует достаточно сильно, чтобы оставлять повреждения.
Я завидую этому. Во мне недостаточно веса, чтобы оставлять следы на чём-либо.
Я двигаюсь. Я дышу. Я функционирую, но ничто из этого больше не кажется привязанным к человеку.
Он бормочет себе под нос, когда дом затихает. Я не думаю, что он намеревается позволять им срываться — это случается, когда он думает, что никто не находится достаточно близко, чтобы заметить.
Но я замечаю всё, что он пытается скрыть.
Он стоит посреди комнаты со стиснутой челюстью, шепча что-то половицам или стене. Он думает, что он осторожен. Но это не так.
И я знаю, что не должна чувствовать ничего к такому, как он, но он продолжает вытаскивать из меня что-то, что, как я думала, умерло много лет назад.
Что-то, отчего моя грудь болит так же, как когда я пыталась бросить резко и тряслась по ночам в одиночестве.
Может, поэтому я боюсь. Потому что то, что я чувствую рядом с ним, не чистое и не тёплое.
Это знакомое. Как желание того, что сожжёт меня дотла, но сначала притупит самые худшие части.
Влюбляться в него — если это вообще можно назвать любовью — как наркотики в первый раз: вспышка, потом провал, потом такая ломка, что плевать, даже если убьёт. Облегчение — просто быть живой. Тишина там, где раньше никогда не затихало.
Он даёт мне это, даже не стараясь. И я не пойму: я влюбляюсь, потому что он меня видит? Или наоборот — потому что нет? Или просто потому, что нуждаться в нём легче, чем в чём-то ещё.
Я не знаю, настоящее это чувство. Или очередной способ исчезнуть.
Любовь? Зависимость? Не знаю. Знаю только, что это происходит.
И я понятия не имею, как это остановить.