Страница 70 из 101
— Ты сегодня громкий. Обычно ты ждёшь, пока я не накосячу.
Ты уже накосячил.
— Я не позволил…
Ты хочешь её. Что-то, чтобы ковырять, когда тебе нужно вспомнить, кто ты есть.
Мои пальцы сжались вокруг сигареты.
— Заткнись.
Ты стоишь тут и притворяешься, что не ждёшь, когда она выберет тебя.
— Это не…
Тебе не достаются хорошие вещи.
— Закончил?
Даже близко нет.
— Я сказал, заткнись.
Заставь меня.
Моя грудь сжалась достаточно, чтобы треснуть. Осколки. Одни, блядь, осколки.
— Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не знаю, что разрушаю всё?
Беги, пока она ещё верит, что тебя стоит ждать.
Когда я нашёл её в комнате, она сидела на полу, скрестив ноги, и разбирала коробку, которую Гейб достал с чердака. Старая фурнитура. Латунные ручки, треснувшие крышки выключателей, куча шурупов и крепежей, не видевших дневного света десятилетиями. Её пальцы были испачканы засохшей белой краской.
Я прислонился к дверному косяку.
Сначала она не подняла глаз. Когда наконец сделала это, она моргнула, будто я вытащил её из сна, из которого она не хотела просыпаться.
— Ты собираешься стоять там, как извращенец, или поможешь?
— Не хотел портить вид.
Это заставило её закатить глаза, но я не пропустил дёрганье в уголке её рта. Она подняла ручку-скобу, протянула её ко мне.
— Как думаешь, слишком уродливо или достаточно уродливо, чтобы быть очаровательным?
Я взял её у неё, наши пальцы коснулись друг друга.
— Ты теперь спрашиваешь моё мнение о декоре? — Я перевернул ручку в ладони.
— Не притворяйся, что у тебя не было мнения всё это время, — сказала она. — Ты ныл целый час, когда я выбирала цвет для этой комнаты.
— Он назывался «Шёпот грозового облака».
— И что?
— И я не доверяю тому, что шепчет о погоде.
Я присел рядом с ней, не думая. Достаточно близко, чтобы видеть крапинки цвета в её радужке. Коробка между нами была теперь просто оправданием.
Она посмотрела вниз, затем снова на меня. Её взгляд задержался на моём лице.
— Ты выглядишь уставшим.
— Я всегда уставший.
— Не такой.
Мы сидели в тишине минуту. Из тех, что не были ни удобными, ни болезненными. Будто мы, может быть, учились не вскрывать друг друга. Она пошевелилась — совсем чуть-чуть — и её колено коснулось моего. Прикосновение было ничем, но его оказалось достаточно, чтобы развязать во мне то, что я весь, блядь, день держал закрытым, как сломанную дверь.
Она снова подняла глаза.
— Что? — спросила она, голос почти шёпотом.
Я не знал, что собираюсь сказать. Я просто знал, что моё тело двинулось раньше, чем мозг успел его остановить. Я потянулся к ней, мой большой палец провёл по уголку её рта. Её дыхание перехватило, губы чуть приоткрылись.
— Не надо, — прошептала она. — Не смотри на меня так.
— Будто ты заставишь меня ждать того, чего у меня никогда не будет.
Я медленно откинулся назад, руки упали на бёдра, пытаясь проглотить горечь.
— Я не…
— Не давай обещаний, которые потом возненавидишь за то, что сдержал.
Я встал и повернулся к двери.
— Слишком поздно.
Она вышла за мной из комнаты несколько минут спустя, не говоря ни слова. Я прошёл уже половину коридора, когда её пальцы обхватили моё запястье.
— Ты снова это делаешь.
— Делаю что?
— Уходишь в ту же секунду, как я подхожу слишком близко.
Я повернулся к ней.
— Думаешь, я убегаю от тебя?
— Разве нет? — Её пальцы ослабили хватку на моём запястье. — Ты смотришь на меня так, будто… будто хочешь чего-то, но ненавидишь себя за то, что хочешь.
— Это не…
— Я знаю этот взгляд, Аттикус. Раньше я видела его на себе. — Её глаза встретились с моими. — Ты не обязан оставаться, — прошептала она. — Но перестань притворяться, что не хочешь.
Я отступил назад, прежде чем успел себя остановить. Она опустила руку и прошла мимо меня обратно в комнату.
После того, как она закрылась в спальне, я долго сидел за столом. Конверт ждал, нетронутый. Я провёл пальцем по его краю. Он ощущался как лезвие.
— Ты даже не посмотрел на него.
Голос Гейба раздался из дверного проёма. Он прислонился плечом к косяку.
— Там нет ничего, что я хотел бы видеть, — буркнул я.
— Херня.
— Ты продолжаешь это говорить.
— Потому что это продолжает быть правдой. — Он шагнул к столу. — Ты боишься иметь место, где можно остаться. Это заставляет тебя чувствовать себя слабым?
Я не ответил.
— Или дело в том, что она здесь, — продолжил он, — и ты в ужасе, что она выберет это место — а не тебя.
Моя голова резко поднялась.
Он не дрогнул.
— Тебя не трудно читать, пацан.
Я оттолкнулся от стола, стул с резким звуком проехался по полу.
— Ты не можешь продолжать жить так, будто ты в одном плохом дне от исчезновения, — сказал он. — Не с ней в этом доме.
Он повернулся и ушёл. А я остался один с конвертом.