Волчий вой (ЛП)

Позволь ей подойти ближе. Ей любопытно. А любопытство делает их мягкими в нужных местах.

11

Ненавидь меня

Пепельно-серые облака нависали над грунтовой дорожкой между сторожкой Гейба и домом.

Он был на лестнице, когда я добрался до крыльца, — молоток в одной руке, сигарета в другой, будто какая-то извращённая версия Бога на седьмой день, забивающая последний гвоздь в этот бардак и объявляющая его готовым.

— Пора бы, — буркнул он, не глядя.

Я схватил доски, которые мы нарезали вчера, приставил их к последней незаконченной секции фасада. Сайдинг пошёл быстрее, чем ожидалось. Мы работали молча, как обычно.

Гейб издал низкое хрюканье, спускаясь с лестницы, и вытер пот со лба.

— Неплохо, — сказал он, кивнув в сторону обшивки. — У нижнего края могло быть и ровнее, но продержится.

Я закурил, позволив сигарете висеть в губах, пока стряхивал опилки с джинсов.

— Это уже не будет иметь значения, когда всё рухнет лет через десять.

Он посмотрел на меня.

— Этот оптимизм — вот что делает работу с тобой таким удовольствием.

Я пожал плечами, позволяя дыму виться сквозь зубы.

— Надо же придать месту характер.

Мы постояли секунду, глядя на дом. Его кости теперь были крепкими, ничего не шаталось, когда поднимался ветер. Ничто не стонало, когда наступал на крыльцо. Это была та стабильность, которую я не узнавал, но Гейб… он, казалось, гордился.

— Я еду в город, — внезапно сказал он. — Пополнить запасы. Нужно взять ещё герметика, может, образцы краски, если мне захочется выбросить деньги на ветер.

Я приподнял бровь.

— Ты позволяешь мне остаться?

Он фыркнул.

— Я доверяю тебе не сжечь это место дотла.

— Возможно, ошибка.

Он хлопнул меня по плечу.

— Постарайся сделать их не слишком много, пока меня нет.

И затем он уехал, его грузовик заурчал, шины подняли пыль на дороге, ведущей обратно в Вексфорд.

И вот так я снова остался один. Один… пока она не появилась.

Я прошёл, наверное, половину пути вокруг дома, проверяя новые водостоки — работу, которую мы успели закончить до того, как Гейб уехал. В этом было удовлетворение. Затем я услышал, как скрипнула дверь крыльца.

Мягкие шаги по дереву.

— Ты не собираешься пожелать доброго утра? — Голос Шэдоу раздался у меня за спиной, хриплый ото сна, но сегодня в нём было и что-то новое.

— Я не из тех, кто приветствует день, будто он оказал мне услугу, — сказал я, не оборачиваясь.

Я чувствовал, как её взгляд ползёт по моей спине, будто она измеряла расстояние между нами и пыталась решить, стоит ли его преодолевать.

— Заткнись.

Нет. Смотри, как её уже тянет. Она играет с огнём. Ты можешь его зажечь или просто смотреть, как он горит. Оба варианта — твои.

Видимо, она решила, что стоит. Она шагнула на периферию моего зрения, босиком, почему-то, блядь, с руками, скрещенными на груди. Её волосы были влажными, будто она приняла душ и оставила их сохнуть дико вокруг лица.

— Это всё вы сделали? — спросила она, кивая в сторону сайдинга и крыльца.

— Я и Гейб.

— Это… менее дерьмово, чем я ожидала.

Я усмехнулся.

— Занесу это в резюме.

Мы замерли на мгновение, а затем она взглянула на меня сквозь ресницы, будто чего-то ждала.

— Странно, — наконец сказала она. — Быть здесь днём. Всё тихо. Не похоже на настоящую жизнь.

— В этом и смысл, — сказал я, закуривая ещё одну. — Никто не смотрит. Никто не ждёт, что ты провалишься.

Она шагнула ближе — теперь всего в нескольких футах. Её глаза скользнули по крыльцу, затем снова остановились на мне.

— Тебе нравится здесь?

Я медленно выдохнул, позволяя дыму повиснуть между нами, как щиту.

— Мне нравится то, чем это место не является.

— И чем же?

— Громким. Грязным. Заполненным людьми, которые притворяются, что видят тебя.

Она замолчала, затем сказала:

— Я вижу тебя.

Тогда я посмотрел на неё. На её коже всё ещё держался призрак ломки — тени под глазами, впадины над ключицами, — но сегодня она не дрожала. Та буря, что пыталась сожрать её заживо, выплюнула её обратно, и она решала, что с этим делать.

— Не надо, — буркнул я.

— Я уже вижу.

Она была достаточно близко теперь, чтобы я чувствовал запах её кожи — мыла и сигаретного дыма.

Я щелчком отправил сигарету в траву.

— Не говори таких вещей, если не хочешь узнать, кто я на самом деле.

— Может, хочу.

Она не должна была этого говорить.

Ты же хочешь, чтобы она поняла, кто ты, правда? Дай ей увидеть зубы. Она сама попросила.

Не так. С этим взглядом в её глазах, который давал понять: она больше не боится меня. И, может, поэтому я сделал то, что сделал.

Я шагнул вперёд. Между нами оставался один фут расстояния. Не больше.

Она не отвела взгляда, не скрестила руки туже, не отвернулась, как делала каждые грёбаный раз до этого.

— Повтори.

— Я вижу тебя, — прошептала она. — И я думаю, ты этого хочешь.

Этого было достаточно, чтобы разорвать меня на части.

Я схватил её — не нежно. Моя рука легла на её челюсть, запрокинув её голову назад достаточно сильно, чтобы вырвать звук из её горла. Она уставилась на меня, глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, и я чувствовал её сердцебиение сквозь кожу — дикое, пульсирующее под моей хваткой.

— Не притворяйся, что это больше, чем есть, — сказал я, мой рот коснулся её губ, не целуя, зубы стиснуты на каждом слове. — Ты дразнишь волка — не смей, блядь, плакать, когда он укусит.

— Может, я хочу, чтобы укусил.

Я поцеловал её. Мои руки скользнули по её бокам, сжимая её, поднимая над землёй и прижимая к стене дома. Она обхватила мою талию ногами, руками — мою шею, но это не было нежным. Ничего в этом, блядь, не было нежным.

Она укусила мою нижнюю губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Посмотри на неё. Ты мог бы разорвать её на части просто подумав об этом. Она даже не поймёт, где начинаются края.

Я рассмеялся ей в губы.

— Ты грёбаная проблема.

— А ты псих, — сказала она, прижимаясь лбом к моему. — Ты вытащил меня из канавы, а теперь пытаешься вытрахать из меня слабость.

— Тогда перестань мне позволять.

— Заставь меня.

Я разорвал её футболку, стащил через голову и бросил в грязь, не глядя. Мои губы скользнули по изгибу её ключицы — кусая, всасывая, оставляя следы, которые она заметит позже. Её ногти вонзились мне в спину, глубоко, до кожи, и это только заводило меня сильнее.

Мне было плевать на дом, на дождевые тучи, на то, что Гейб мог вернуться и застать нас такими.