Страница 39 из 101
— Такой был план. Перевернуть, получить прибыль. Двигаться дальше.
— А теперь?
— Теперь… — Он выдохнул дым через нос. — Теперь я не знаю. Кажется, что вкладывать столько работы во что-то, чтобы просто передать это, — пустая трата.
— Может, — сказал я, опуская молоток рядом с собой. — Или, может, легче оставить что-то позади, если сначала сделаешь это лучше.
Он посмотрел на меня долгое время, один раз кивнул и встал.
— У нас осталось несколько часов света. Давай используем их.
Мы работали, пока солнце не опустилось за деревья, пока крыльцо не перестало скрипеть, когда по нему ходишь, пока наши футболки не прилипли к спинам, а пот не пропитал мозоли на руках.
Я не думал о ней снова, пока не открыл дверь трейлера и не обнаружил, что она ушла. Но толстовка, которая была на ней, всё ещё лежала там. Она ушла недалеко.
Свет на крыльце Гейба горел, когда я подошёл к дому. Запах чего-то вполне приличного доносился из открытого окна — лук, чеснок, может, говяжий фарш — и я понял, что не ел с тех самых несвежих злаковых батончиков до рассвета.
Шэдоу сидела на верхней ступеньке, поджав ноги к груди. Я чуть не наступил на неё. Её волосы были собраны в грязный пучок — будто она пыталась сделать себя презентабельной и бросила на полпути.
— Думал, ты наконец ушла, — буркнул я, проходя мимо неё по лестнице.
— Я у-уходила, я просто вернулась.
— Конечно, вернулась.
Она не огрызнулась, просто встала и последовала за мной наверх — тихо, будто не хотела, чтобы её замечали.
Гейб открыл экранную дверь, прежде чем мы успели постучать.
— Ты привёл с собой привидение.
— Она голодна, — ответил я, прежде чем она успела.
Он отступил в сторону, дёрнув подбородком в сторону кухни.
— Я приготовил достаточно.
В сторожке пахло лучше, чем снаружи — смесь дыма и специй создавала ощущение места, где люди могут расслабиться.
Стол был накрыт на троих. Непарные тарелки, чашки с отбитыми краями для кофе, стакан воды из-под крана, всё ещё потеющий от холодильника. Шэдоу замерла у двери, будто ждала разрешения существовать.
— Садись, — сказал Гейб, поворачиваясь спиной к плите.
Я сел напротив неё, локти на стол, наблюдая за ней сквозь дымку пара, поднимающегося от сковороды, которую Гейб поставил в центр. Говяжий фарш с рисом, переваренные овощи, открытая бутылка острым соусом рядом.
Шэдоу ковырялась в еде, едва поднимая глаза.
— Итак, — сказал Гейб, садясь со своей тарелкой, — какова твоя история?
Её вилка замерла на полпути ко рту.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что привело такую девушку, как ты, сюда, в глушь, следовать за этим несчастным ублюдком, как дворняга?
— Я не следовала за ним, — сказала она, повернувшись к Гейбу. — Я просто… была там.
— Ты оттуда? Из города?
Она кивнула один раз.
— Работаешь?
— Не особо.
— Учишься?
— Училась, — сказала она. — Ушла, жила какое-то время в фургоне. Потом художественная шко… — Она замолчала.
Гейб кивнул, будто понял математику её молчания.
— Ты художница?
— Я хотела ею быть.
— Что остановило?
Я ответил, прежде чем она успела:
— Иглы. Или подворотни. Определённо плохие решения.
Хорошо. Вырви это у неё изо рта, прежде чем она успеет сделать это трагичным. Не дай ей приукрасить гниль.
Она отложила вилку и глубоко вздохнула.
— Ты не обязана говорить об этом, — сказал Гейб, переглядываясь между нами.
— Я в порядке. Просто… тяжело, когда он в одной комнате.
Я откинулся назад, складывая руки.
— Пожалуйста, между прочим.
— За что?
— За то, что ты не сдохла в том переулке.
Она встала так быстро, что стул с грохотом проехался по полу.
— Я не просила тебя спасать меня.
— Нет, — сказал я, тоже вставая, — но, блядь, кто-то тебе был нужен.
Гейб издал хрюкающий звук и продолжал жевать, глядя так, будто он уже видел это раньше.
Шэдоу повернулась, руки сжаты в кулаки по бокам.
— Думаешь, ты какой-то спаситель? Вытащил меня из канавы, чтобы чувствовать себя лучше из-за своей собственной дерьмовой жизни?
Я смотрел, пока она не смогла больше выдерживать мой взгляд.
Она выбежала, экранная дверь хлопнула за ней.
— Она вернётся, — буркнул я, снова садясь.
— Я и не волновался. Но, может, в следующий раз попробуй просто заткнуться, блядь.
Небо было затянуто низкими облаками и той чернотой, что пожирает всё на своём пути. Где-то глубоко в лесу завыло что-то, и я даже не стал притворяться, что от этого волосы у меня на шее встали дыбом.
Я не стал включать свет на крыльце, когда вернулся в трейлер. Не хотелось слишком много видеть сегодня.
Она была внутри, свернувшись в углу дивана, спиной ко мне, капюшон натянут на голову, будто это могло её защитить.
Я не стал спрашивать, куда она пошла после того, как выбежала, или почему вернулась. Правда в том, что мне не нужно было. Она вернулась, потому что больше некуда было идти.
Я двигался вокруг неё молча. Снял ботинки, бросил куртку на стул. Я чувствовал её взгляд на себе всё это время.
Она пошевелилась, когда я взял колонку с полки над ней. Смотрела на меня из-под капюшона, пока я включил её и открыл телефон.
Упал первый бит. Тёмный трэп с искажённым вокалом. Я убавил громкость — ровно настолько, чтобы стало труднее слышать собственные мысли.
— Зачем ты это слушаешь?
— Потому что это заставляет всё остальное звучать тише, — сказал я, садясь на край кровати.
— Раньше я рисовала под музыку. Всегда под что-то мягкое. Пианино. Акустику.
Ожидаемо.
— Я бы всё испортила, до чего дотронулась, если бы слушала такое, — добавила она.
— Ага, — буркнул я. — В этом и смысл.
Она не ответила, просто снова повернула голову к стене.
Я откинулся на спину, уставившись в потолок, наблюдая, как тени мелькают, будто привидения, танцующие на гипсокартоне. Всё тело было напряжено. Проходили минуты. Может, часы.
Так тихо, что я почти пропустил это — сквозь музыку я услышал её голос.
— Я не жалею о том, что сказала.
Я не пошевелился и не открыл глаза.
— Ты придурок, — продолжила она. — И я хрен знает, почему я всё ещё здесь.
— Я никогда не просил тебя оставаться.
— Ты и не должен был, — прошептала она. — Ты просто посмотрел на меня так, будто знал, каким монстром я была.