Страница 36 из 101
Она пробормотала что-то, похожее на «уйди» или «оставь меня в покое», а может, просто «помоги». Я не мог разобрать.
Я присел рядом с ней на корточки, провёл рукой по волосам — слишком злой, чтобы мыслить здраво. Она должна была уйти. Она сказала, что сбежит. Она плюнула в меня огнём и яростью и пообещала исчезнуть в ту секунду, как я отведу взгляд. И вот она здесь — свернулась калачиком, как побитая собака.
— Даже уйти нормально не можешь, да? — сказал я, затаскивая её на матрас, игнорируя то, как её голова мотается по моей руке.
Я сел на край кровати, наблюдая за ней — как она мечется под одеялом, как её тело с чем-то борется. Ломка — это уродливая вещь. Но это было как смотреть, как мечта медленно умирает в чьих-то венах. Её пальцы вцепились в простыню, она всхлипнула.
Я просидел там слишком долго. Курил и слушал. Ненавидя себя за каждую секунду этого. Ненавидя тот факт, что она не убежала. Она хотела, чтобы кто-то погнался за ней, а я позволил ей отойти на десять футов, прежде чем бросил ей вызов упасть.
Она снова заворочалась, и я схватил ведро, которое держал рядом, поставил рядом с ней — как раз в тот момент, когда её тело рванулось вперёд, и её вырвало. Её желудок был пуст, но это не мешало ему пытаться выползти наружу через горло. Сухая рвота длилась вечность.
Она застонала и снова рухнула, сворачиваясь в клубок.
— Думал, ты хотела уйти.
Её глаза на секунду приоткрылись.
— Хотела.
— Всё ещё хочешь?
Она не ответила.
Я встал.
Город, возможно, обещал ей мечты — каждый город обещает, — но, как и большинство, этот раздавал иглы. Он раздавал ночи, подобные этой. Гниль и руины и тишину, настолько громкую, что от неё начинали зудеть зубы.
Однажды она хотела стать художницей. Это я знал — она сказала это во сне прошлой ночью. Что-то про тушь и холст, про солнечный свет сквозь большие фабричные окна. Сказала, что приехала сюда за новым началом. Как и я.
Новые начала — это не для нас. Мы — те, кого списывают со счетов ещё до того, как история началась.
Она плакала так, как люди истекают кровью, когда рана слишком глубока, чтобы зашить.
И это не прекращалось. Час, который я просидел там, уставившись в стену. Когда я закуривал одну сигарету за другой, лишь бы утопить это в дыму. Трейлер впитывал всё это в себя — её сбитое дыхание, её приглушённые рыдания, звук того, как она сворачивается ещё туже и пытается, чтобы её не было слышно. Это давило на мои уши, пока мне не начинало казаться, что это мои собственные лёгкие задыхаются.
Я закурил ещё одну.
Ты всегда так. Ломаешь их, а потом делаешь удивлённое лицо, когда они разваливаются. Давай, будь мужчиной. Почини это. Или добей. Ты никогда не умел отличать одно от другого.
Я не мог этого выносить.
Я толкнул дверь сильнее, чем намеревался, ботинки глухо ударили по мокрым ступенькам. Холод ударил мгновенно, но это было лучше, чем внутри.
Зажигалка скользнула в руке — холод сделал пальцы непослушными, но я заставил пламя загореться. Кончик сигареты вспыхнул — яркий, злой — и я затянулся глубоко.
Беги сколько хочешь — ты всё равно будешь её слышать.
Я стоял там, прислонившись к стенке трейлера, не сводя глаз с линии деревьев. Я всё ещё слышал её сквозь грёбаную стену. Это заползало под мою кожу. Ввинчивалось в позвоночник и сидело там, тяжёлым грузом.
Она не должна была звучать так.
Но в этом и дело с такими, как мы, правда? Мы лаем. Мы кусаем. Мы истекаем кровью молча.
Я провёл рукой по лицу, холод вцепился в пот на моей коже, мурашки побежали даже под толстовкой. Мне это нравилось, мне это было нужно. Боль означала, что я всё ещё отделён от неё. Всё ещё контролирую ситуацию. Всё ещё я.
Сигарета догорела быстрее обычного. Или я просто затягивался сильнее. Я уставился на тлеющий кончик, вспоминая, когда впервые почувствовал холодный укус лезвия по своей плоти. Мы все тогда были измотаны, отчаянно нуждаясь в следующей дозе. У меня закончилось за несколько часов до того, как они появились. Им нужны были деньги. Мне нужна была грёбаная тишина. Детали той ночи туманны, но звук ножа, разрезающего ткань и кожу, врезался в мой разум навсегда. Он был тихим, почти нежным — как разрез спелого фрукта.
Тепло разлилось по моим рёбрам — горячий, липкий поток, который, казалось, не кончался. Я пытался сопротивляться, но их было слишком много. Я помню, как полз, руки скользили в собственной крови, пытаясь приподняться. Мир накренился, и кто-то ударил меня ногой раз, другой — пока что-то не хрустнуло.
Сквозь всё это я продолжал думать: «
Ты это заслужил. Каждый грёбаный дюйм этого
». Боль была епитимьей, наказанием за ту жизнь, которую я вёл. Я почувствовал вкус крови, почувствовал, как глаз заплывает. А затем — последний удар, треск по черепу, и всё погрузилось в черноту.
Когда я очнулся, прошло два дня. Я лежал в больничной койке, пластиковые трубки в горле. Мне сказали, что мне повезло. Повезло — это было бы не очнуться.
Мне потребовался ещё год, чтобы выползти из этой ямы. Чтобы перестать нуждаться в огне, чтобы чувствовать себя живым. Но тяга не уходила никогда — она просто меняла форму, становилась тише, злее.
Я щелчком отправил сигарету в темноту, глядя, как уголёк шипит на мокрой земле. Мои пальцы нащупали шрамы под толстовкой — они ныли на холоде.
— Она не глупая.
Тогда почему она всё ещё здесь?
Почему она всё ещё была здесь? Свернувшись таким маленьким комочком, как она продолжала пытаться выжить, никого, не прося о спасении.
Я бросил сигарету, раздавил её ботинком.
Ты мог бы сделать это проще. Перестань притворяться, что тебе не всё равно.
— Мне всё равно.
Врёшь. Тебе не всё равно ровно настолько, чтобы продолжать кровоточить.
Моя рука дрожала, когда я потянулся к зажигалке. Пламя мигнуло, вспыхнуло, погасло снова.
— Ты искажаешь всё, что я говорю.
Нет. Я просто перевожу.
— Во что?
Я закурил ещё одну. Мои руки тряслись сильнее на этот раз, зажигалка вспыхнула слишком ярко.
В правду. Ты никогда не был создан для покоя. Тебе бы его через час надоело.
Ты когда-нибудь пробовал убежать от призрака, который выглядит как ты? Когда каждая её разваливающаяся часть была зеркалом, в которое я не мог перестать смотреть. Всё дерьмо, которое я закопал — ночи на полу, рвота, дрожь, этот грёбаный голос в голове — всё это выползло обратно со звуком её плача в этом тесном маленьком трейлере.