Страница 33 из 101
Она ничего не сказала, когда шагнула внутрь, запах дождя всё ещё цеплялся за её волосы, будто она намочила их нарочно. Её обувь шаркнула по порогу.
Я не смотрел на неё — просто сидел на краю кровати, сигарета мертвой висела между пальцами.
Она закрыла за собой дверь. На этот раз медленнее. Никаких хлопающих драм, никакого фейерверка ухода — просто звук того, у кого не осталось энергии даже на злость.
И тогда я наконец поднял глаза.
Её одежда была влажной, губы потрескавшиеся и розовые — будто она грызла их в кровь всё то время, пока её не было. Её глаза заметались по пространству.
— Я кое-что забыла, — пробормотала она.
Я не стал спрашивать, какого хрена, по её мнению, она забыла, потому что мы оба знали: это была привязь. И даже это было слишком щедро.
Она замерла у двери, будто не была уверена, что ей разрешено вернуться. Её пальцы дрожали на краю косяка, дождь стекал по запястьям и капал на пол.
Я смотрел на неё из своего угла, сигарета между пальцев, дым вьётся в тусклом свете.
— Наигралась?
Её глаза метнулись ко мне.
— Я не…
— Да, наигралась. — Я встал. — Ты хотела, чтобы я пошёл за тобой, да?
Она покачала головой, капли дождя разлетелись из её волос.
— Тебе всё равно.
— Ты права насчёт этого. — Я потянулся к полотенцу на стойке, провёл им по её щеке. Мой большой палец коснулся её челюсти. — Ты хотела, чтобы я был монстром. Так что, может, хватит разочаровываться, когда я веду себя как монстр.
Она увернулась от меня, сдёрнула ботинки резкими, неловкими движениями и упала на диван. Её ноги беспокойно дёргались, пальцы барабанили по бёдрам. Она не смотрела на меня.
Тишина снова выстроилась, между нами, но на этот раз у неё были зубы.
— Я не должна была возвращаться.
— Скорее всего, нет.
Её смех был пустым. Звук, брошенный в воздух, чтобы заполнить пространство, прежде чем оно её проглотит.
— Что ж, — сказала она, уставившись на собственные колени, — теперь нас двое.
Вот же блядь. Не потому, что мне было не всё равно, и не потому, что я хотел её здесь, — но она уже въедалась в мою кровь, как заноза, которую я не мог вытащить.
Я посмотрел на неё. Она сидела на диване, свернувшись в клубок.
Я встал, пересёк комнату и протянул ей полотенце.
— Ты вся мокрая, пол зальёшь.
Она взяла его молча и вытерла лицо.
— Ты хочешь есть? — спросил я, потому что это было единственное, что я мог предложить, чтобы это не прозвучало так, будто я не знаю, что делаю.
Она пожала плечами.
— Не особо.
— Всё равно стоит поесть.
Она посмотрела на меня тогда — всего на секунду.
— Я правда не хотела возвращаться.
— Ага. А я правда не хотел тебя сюда приводить.
Я чувствовал, что она смотрит на меня. Она не проронила ни слова уже больше часа. Только иногда шевелилась на диване.
Было почти три часа ночи, мир затих — по крайней мере, снаружи. Внутри же этого трейлера всё пульсировало от напряжения. Я не двигался со своей кровати. Сидел в темноте, одной рукой обхватив приподнятое колено, между пальцев догорала наполовину выкуренная сигарета.
А затем её голос раздался тихо:
— Ты думаешь, я отвратительная, да?
Я вздохнул. Я знал, что она спрашивает не об этом.
Она села.
— Ты никогда не прикасаешься ко мне. Даже случайно.
Я медленно выдохнул, не сводя глаз с тлеющего кончика сигареты.
— Я стараюсь ничего не сломать.
Её смех был коротким.
— Бред. Ты думаешь, что ты лучше меня. Думаешь, если прикоснёшься ко мне, то подхватишь ту грязь, из которой я сделана.
Я посмотрел в её сторону. Синяки на её руках теперь бледнели, желтели. Но в её глазах всё ещё были и огонь, и руины.
— Иди сюда.
Она моргнула.
— Что?
— Иди сюда, — повторил я. — Или нет. Я не буду просить дважды.
Она двинулась — медленно, осторожно — и остановилась в футе от меня, руки крепко скрещены на груди.
— Зачем? — спросила она. — Чего ты хочешь?
Я бросил сигарету в пепельницу. Встал и навис над ней в одно дыхание. Моя рука поднялась, пальцы коснулись её челюсти — самым лёгким, блядь, прикосновением.
— Думаешь, я не представлял, какой ты будешь на вкус, как ты будешь звучать, как сломаешься подо мной?
Её дыхание перехватило, губы приоткрылись.
— Я думал об этом каждую грёбаную ночь с тех пор, как привёз тебя сюда. Думал о том, чтобы затащить тебя в эту кровать, прижать твои запястья, пока твои тупые, блядь, отговорки не кончатся, пока единственное, что будет выходить из твоего рта — моё имя.
Её грудь поднялась, дрожа, а руки дёрнулись по бокам, будто она не знала — то ли ударить меня, то ли притянуть ближе.
— Но я не сделал этого, — продолжил я. — Я не прикоснулся к тебе. Не взял то, что хотел. Ты не была готова. Ты была слишком, блядь, пустой, чтобы ещё это почувствовать. А я…
Я не успел закончить, потому что она толкнула меня. Сильно. Недостаточно, чтобы сдвинуть с места, но достаточно, чтобы дать понять. Достаточно, чтобы почувствовать, как её ярость прошла сквозь воздух, будто, блядь, сирена.
— Ты псих, — выплюнула она, голос дрожал. — Ты говоришь такое и ожидаешь чего? Что я упаду на колени и поблагодарю тебя за то, что ты не воспользовался мной?
Я позволил ей выплеснуть всё. Потому что это было то, чего она хотела. Боль имеет значение, только если кто-то ещё может её почувствовать.
— Ты вытащил меня с улицы, ведёшь себя, будто я какое-то умирающее животное, которое ты решил спасти, и что теперь? Теперь я должна играть твою сломанную куклу, чтобы ты чувствовал себя лучше из-за того, какой бы ни был бардак у тебя в башке?
— Я никогда не просил тебя оставаться. Но ты осталась.
Её губа скривилась.
— Думаешь, это делает тебя хорошим парнем?
— Нет. Это делает тебя такой же ёбнутой, как и я.
Она замолчала, её грудь тяжело вздымалась.
— Ты погубишь меня, — прошептала она.
Я шагнул достаточно близко, чтобы чувствовать жар, исходящий от неё. Достаточно близко, чтобы, если вдохнуть достаточно глубоко, я попробовал бы на вкус бурю, всё ещё липнущую к её коже.
— Нет. Ты уже слишком давно погублена.
Она ударила меня пощёчиной. Открытой ладонью, прямо по моей грёбаной челюсти.
Мне не было больно. Но то, как она посмотрела на меня — будто хотела, чтобы я сказал что-то, что исправило бы то, что только что треснуло, между нами, — возможно, причинило бы боль, если бы мне было не всё равно.
Я пересёк комнату и поднял свою сигарету.