Мрачный вайб

Глава 7

В викторианскую эпоху люди полагали, что дождь во время похорон — хороший знак, поскольку это означает, что покойный отправился на небеса.

В день похорон Джейка светит солнце.

В этом нет ничего удивительного, ведь подобный юмор как раз в его стиле.

«Был»

, — поправляю себя мысленно. —

«Был в его стиле».

Прежде чем мы сможем предать его земле, нужно зачитать завещание в присутствии его семьи.

После бессонной ночи я провела все утро в своем номере в отеле, просматривая собранные документы о его смерти и его семье, а также изучая все новости и слухи, поступившие за ночь.

Когда единственное такси в округе высаживает меня у поместья МакРэйвен ранним днем, одна-единственная мысль охватывает мое сознание: я не хочу здесь быть. Не в таком состоянии. Не сейчас. Не хочу сидеть с этими людьми в одной комнате и слушать, что и кому оставил Джейк.

Готический замок, построенный из типичного для этой местности песчаника, возвышается передо мной как средневековая крепость. Это огромное здание с одинокой башней на западной стороне, увитыми плющом стенами, темно-серой черепичной крышей и многочисленными маленькими окнами, которые смотрят на меня как тысяча темных глаз. Оно окружено гигантским имением с собственным лесом и толстой стеной из песчаника, построенной давным-давно для защиты от англичан и захватчиков из враждебных кланов. Там же находятся кованые ворота, украшенные круглым гербом семьи с изображением ворона и латинскими словами: «ne remittas»

15

.

Содержание замка и прилегающей территории, должно быть, обходится в миллионы. С другой стороны, Джейк тоже заработал миллионы фунтов на своих книгах. И, похоже, его семье пока не о чем беспокоиться, потому что за последние две недели пять его романов попали в список бестселлеров «Сандей Таймс»

16

. Включая такие старые произведения как «Связь» и «Леди ужаса», которые ранее были не особо популярны.

Как бы мрачно это не звучало, но его смерть, как ни странно, дала огромный толчок его карьере.

У ворот поместья МакРэйвен стоит множество небольших фургонов с логотипами всех крупнейших газет и таблоидов. От «Сан» и «Скотсман» до «Дейли Мейл», «Таймс» и других известных новостных изданий. Сопровождающие их пресс-службы и съемочные группы только и ждут, чтобы поймать следующего человека и получить от него дополнительную инсайдерскую информацию.

Я морщусь от отвращения. Меня с трудом можно назвать фанаткой британской прессы. Большинство из них печатают все, что быстро позволяет поднять продажи, и совершенно неважно, правда это или нет. И неважно, чьи жизни они при этом разрушают. Главное, чтобы бабки в итоге капали. И не сосчитать, сколько лжи и слухов они распространили о Джейке и продолжают распространять после его смерти.

— Мисс? — Водитель смотрит в зеркало заднего вида, напоминая мне о том, что мы стоим здесь уже несколько минут, в то время как счетчик таксометра продолжает крутиться.

— Извините. — Я лихорадочно роюсь в своей огромной сумке, в которой лежит ноутбук, в поисках кошелька. Расплачиваюсь кредиткой и с облегчением вздыхаю, когда платеж проходит. Надеюсь, у меня останется на обратную дорогу. Билет на поезд и номер в отеле обойдутся дороже, чем я сейчас могу себе позволить, но я поклялась довести дело до конца. Мне нужно выяснить, что случилось на самом деле.

— Подождите! — кричит водитель, пока я нащупываю дверную ручку. — Здесь не так просто вызвать такси. Я дам вам свой номер. Позвоните, когда решите вернуться в отель.

— Это очень мило с вашей стороны. — Я с благодарностью убираю записку, делаю глубокий вдох и выхожу.

— Мисс? — тут же обращается ко мне один из представителей прессы и подносит микрофон к моему лицу. — Вы подруга Дж. Дж. Бернетта?

Я изо всех сил стараюсь игнорировать его, просто отгородиться, как будто его здесь нет, но предо мной уже стоит следующий. И следующий. Их становится все больше, пока они не окружают меня со всех сторон.

— Вы член семьи?

— Как вас зовут?

— Вы были близки с Дж. Дж. Бернеттом?

Мой пульс барабанит как бешеный. На лбу собирается пот. Из-за скопления людей мне почти не видно замок.

— Пропустите меня, — единственное, что удается произнести.

И это… ничего не дает. Они не двигаются с места, не отступают. Наоборот, подходят ко мне с микрофоном только ближе. Мне приходится отталкивать их в сторону, используя локти, чтобы пробиться вперед. Когда я наконец-то добираюсь до ворот, нажимаю на звонок несколько раз подряд.

— Да, слушаю? — отвечает низкий голос.

— Здравствуйте, — кричу я, глядя в камеру. — Я здесь по поводу оглашения завещания.

— Одну минуту.

Раздается щелчок. Но ворота не открываются, нет никакого жужжания. По сути, ничего не происходит. Нахмурившись, я делаю шаг назад, и мой взгляд падает на море цветов, писем, фотографий Джейка, плюшевых игрушек и горящих свечей справа у ворот. Однако скорбящих фанатов нигде не видно.

Но пресса становится еще настойчивее.

— Какие отношения у вас были Бернеттом? В конце концов, он же упомянул вас в своем завещании, — спрашивает пожилой мужчина в костюме.

— Как вы относитесь к слухам, что это было убийство или самоубийство? — вставляет молодой журналист в очках.

Пожалуй, мне никогда не стать хорошим игроком в покер, потому что именно в этот момент маска сползает с моего лица.

И вся эта толпа набрасывается на меня, словно голодные волки.

— Значит, вы верите в это?

— Были ли у Бернетта причины для самоубийства?

— Вы разговаривали с полицией?

— Вы думаете, его кто-то убил?

Да, черт возьми! Да! Мне хочется кричать об этом, поделиться со всем миром, что он позвонил мне и попросил о помощи прямо перед тем, как это случилось. Но даже на следующий день дежурный полицейский мне не поверил, хотя я могла доказать наличие вызова и сообщений в моем телефоне. То есть он сделал записи, но довольно быстро отправил меня домой с высокомерной улыбкой. Возможно, он принял меня за отвергнутую бывшую. Или кого-то, кто хочет получить известность благодаря смерти Джейка.

Я не отношусь ни к тем, ни к другим, поэтому сжимаю губы и ничего не говорю.