Мрачный вайб

Глава 88

Защищаясь, он выставляет левую руку.

— Чтобы ты там ни думала… Я ничего не делал. Я невиновен.

Невиновен?

Я не знаю, рассмеяться мне над этим заявлением или броситься на него с ножом.

— Ты даже не понимаешь значения этого слова, — шиплю я и сжимаю рукоятку так сильно, что дрожит рука.

Он пытается поймать мой взгляд, и тяжело дышит, держась за живот.

— Ты… меня… не знаешь.

— Ошибаешься, — все еще улыбаясь, я делаю шаг к нему. — Я знаю о тебе все. Во сколько ты встаешь, как часто пользуешься зубной нитью, как пьешь кофе и какой чай предпочитаешь во второй половине дня. Сколько помощниц ты уволил за последние годы и сколько из них трахнул. В каких отелях бронируешь номера для своих интрижек, сколько стоит твой личный тренер и какие упражнения он с тобой делает. Никогда не замечал, что ты в дерьмовой физической форме?

Я едва сдерживаю смех. Было очень просто выследить этого парня в Питлохри и заставить изменить план тренировок Хэмиша. Сделать его слабым и толстым, а не сильным и здоровым. Так же было с тренерами Малкольма и Фергюса. Этот план был запущен гораздо раньше, чем я появилась в этом замке, а на деньги Джейка мне удалось даже ускорить его.

— Я знаю, как часто ты посещаешь семейного врача, когда был твой последний прием у уролога и на что у тебя аллергия. Было бы действительно трагично, если бы орехи попали в твою еду, верно? Скажи мне, что тогда случится?

Его глаза округляются, он судорожно хватает ртом воздух.

— О боже! Я умру!

Нет, не умрет. Вопреки моим словам, я не подмешивала ему в еду ничего, что могло бы вызвать анафилактический шок. Иначе наша маленькая встреча здесь внизу закончилась бы слишком быстро.

Но вполне возможно, я передала Айви смесь из нескольких антидепрессантов, которую та подлила в его джин, что значительно повысило уровень серотонина в крови. Достаточно, чтобы вызвать серотониновый синдром. Дрожь и мышечные тики, паника и повышенная потливость были только началом. Заторможенность и дезориентация тоже входят в список симптомов, как и тревога, спутанность сознания и судороги. Его сердце и пульс сейчас скорее всего бешено колотятся. К тому же он потеет так, будто находится в сауне, хотя в подвале довольно прохладно. Но в то же время его трясет, словно у него лихорадка и озноб. Если Хэмиш не будет осторожен, у него случится гипервентиляция, или он и вовсе обделается в штаны.

— Что тебе от меня нужно? — задыхается он. — Кто ты такая?

Я разглядываю его, склонив голову набок.

— Все еще не дошло? Я-то думала, директор всемирно известного бренда джина должен быть сообразительным. Моя ошибка. —Я игриво позволяю большому ножу скользить между пальцами, приближаясь к нему и отрезая все пути к отступлению. — Дам тебе подсказку, — с этими словами я подхожу так близко, что его теплое, пропитанное алкоголем дыхание касается моего лица. Острием лезвия провожу по его челюсти вниз к шее, едва касаясь кожи, но не порезав ее. — Болота.

Я буквально вижу, как работает его мозг, как синапсы вспыхивают, связывая обрывки информации и воспоминания, пока его лицо не становится белым как мел.

— Нет…

— Да, — шепчу я. Уголки моих губ приподнимаются, пока я наблюдаю, как Хэмиш сползает по стене.

Вероятно, сейчас я безумно похожа на Харли Квинн. Блядь, я чувствую себя Харли Квинн, которая упивается собственной властью.

И.

Я.

Наслаждаюсь.

Каждой.

Секундой.

— Ты сейчас такой же слабый и беспомощный, какой была я тогда. Какой была моя сестра. Помнишь ее? Ты ее убил!

— Я… Я ничего не сделал! — в панике он трясет головой. Его взгляд мечется между моим лицом и ножом. — Это ты отравила меня! Ты монстр…

— Я — монстр, которого создал ты. Ты и вся твоя гребаная семейка!

На этот раз лезвие не просто скользит по коже, оно врезается в нее. Тонкая красная линия тянется по его щеке до самой челюсти.

Хэмиш скулит от боли, но не осмеливается пошевелиться.

— Назови мое имя.

Он испуганно оглядывается в поисках помощи, но помощь не придет. Я позаботилась об этом.

Кончиком лезвия приподнимаю его подбородок.

— Назови его! Иначе, клянусь Богом…

— Изабель, — выдавливает он. — Ты… Ты Изабель!

Когда звук этого имени слетает с его губ, моя улыбка мгновенно исчезает, а к горлу подступает тошнота.

— Совершенно верно. Милая, невинная десятилетняя Изабель. А теперь расскажи, что ты сделал с двумя маленькими девочками пятнадцать лет назад. Скажи это вслух!

— Я… Я же не знал, — хнычет он, шаря руками вокруг себя. Его нога неконтролируемо дергается. — Я просто… О боже…

— Скажи это, или, клянусь, ты не выйдешь отсюда живым. Ты убил ее! Ты разрушил мою семью и мою жизнь! Ты уничтожил детей, которые тебе доверяли, и прямо сейчас собирался сделать это снова. Так. Скажи. Это. Наконец!

— Ладно! Ладно, это был я. — Он поворачивает голову в сторону, пытаясь уйти от лезвия ножа, но тело почти его не слушается. — Пятнадцать лет назад я забрал Кэтрин и Изабель после школы и увез их на болота. Я убил Кэтрин.

— И изнасиловал. Двенадцатилетнюю девочку!

— Да…

— Скажи это вслух!

— Я… — он сглатывает так тяжело, что дергается кадык. — Я… изнасиловал ее.

Я смотрю в его бледное лицо с расширенными зрачками и вижу страх. Стресс. Злость. Но никакого раскаяния. Он ни капли не сожалеет и считает себя жертвой, а не преступником, которого наконец-то настигла справедливость.

— После этого ты утопил ее в болотах и хотел сделать то же самое с маленькой Изабель.

Внезапно его голова дергается, и он бросает на меня злобный взгляд.

— Ты не должна была выжить. Я оставил тебя там подыхать!

И я бы сдохла, если бы не убежала достаточно далеко, чтобы добраться до дороги. Если бы Айви не нашла меня и не привезла к своим родителям. Но огромная часть меня все равно умерла в ту ночь. Моя невинность. Мое детское доверие к миру и человечеству.

Я снова прижимаю нож к его горлу.

— Что случилось с Линн?

Я слышала только официальную версию. Правда никогда не выходила за пределы этих стен, но я просто знаю, что моя мать не убивала себя.

— Она набросилась на меня как фурия, когда я вернулся. Я не собирался ее убивать. Но мы были в башне в западном крыле, она споткнулась и…

— Споткнулась?! — настаиваю я, сильнее прижимая лезвие к коже.

Он тихо шипит. Тонкая струйка крови стекает по его шее и впитывается в воротник рубашки.