Мрачный вайб

Глава 64

Я не могу уснуть. Постоянно думаю о Бонни — и одновременно пытаюсь не думать о том, что произошло до этого. Жар и чувство вины, похоть и чистый ужас сталкиваются внутри меня с такой силой, что я не могу больше ни секунды оставаться в своей комнате одна, поэтому встаю еще на рассвете.

В коридоре перед столовой я замираю, когда вижу, как туда вбегает маленькая Элси. Слышны голоса, и запах свежезаваренного черного чая, кофе, тостов и классического английского завтрака ударяет в нос.

— Что случилось? — раздается звонкий детский голос Элси. — Почему все грустят?

Я сглатываю, но комок в горле не проходит. Мне следовало бы вернуться. Аппетит у меня все равно пропал. Но ноги не хотят шевелиться.

— Иди сюда, милая, — мягко говорит ее мать. — Все хорошо. Но пообещай мне, что сегодня ты останешься дома, хорошо?

Полиция приезжала прошлой ночью. Тело Бонни уже давно увезли, но, возможно, на земле еще видна кровь.

— Но я хотела поиграть на улице! — громко протестует Элси.

— Ты остаешься в доме, поняла? — вмешивается ее отец.

Легкое шарканье обуви.

— И на сколько?

— Пока мы не скажем обратное, — снова отвечает Малкольм.

— Значит, я под домашним арестом? Это нечестно! Я ничего не сделала!

— Элси, пожалуйста.

— А кто будет играть с Шерлоком, если мне нельзя выходить? — ее голос становится плаксивым.

Шерлок. Собака Бонни. Но Бонни больше нет, чтобы заботиться о нём.

— Не волнуйтесь, мисс Элси, — добродушно вмешивается МакДафф. — Мы кого-нибудь найдем.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу это выносить. Мне нужно убраться отсюда.

Слышится топот маленьких ножек в столовой.

— Что случилось, моя маленькая? — раздается еще один низкий голос.

— Мама и папа не хотят, чтобы я выходила играть. Ты поиграешь со мной, дядя Хэмиш?

— Всегда. Ты же знаешь. — Хотя его дочь умерла меньше двадцати четырех часов назад, я слышу улыбку в его словах. — Дай мне только сперва поговорить с твоей тетей, хорошо?

— Ладно.

Я резко отворачиваюсь. Ни за что я не смогу войти туда и ради Элси притворяться, что все в порядке. Ничего не в порядке. Абсолютно ничего. Я больше не знаю, что мне думать или чувствовать. В голове и в сердце буря, плюс бессонница делает свое дело.

Вероятно, лучше всего было бы лечь еще раз и попытаться немного успокоиться. По крайней мере, пока не смогу снова ясно мыслить и планировать следующие шаги. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, то вижу перед собой Бонни. Мистера Рассела. Всю ту кровь, которая пролилась со дня смерти Джейка. И ради чего?

Нет, сейчас я не могу отдыхать. Вместо этого я открываю дверь в кабинет Джейка и погружаюсь в работу, просматривая различные видео, пока у меня не начинают гореть глаза — и наконец натыкаюсь на одну из недавних записей. Судя по дате, ей всего два дня.

Быстро надеваю наушники и делаю громче.

Если не считать камеры в кабинете Хэмиша, единственные работающие устройства находятся в рабочей зоне Фергюса и в каминном зале. Все остальные семья нашла и убрала. Сцена на экране показывает Бонни с родителями у камина.

— Мам! Пап! — взволнованно зовет она и бежит к ним. Они стоят рядом перед камином и поворачиваются к ней. — Я должна вам кое-что срочно рассказать! Я нашла секретный блокнот Джейка!

— Он у тебя? — Шерил широко раскрывает глаза и почти забывает про бокал в руке, так что он опасно наклоняется. — Где он?

— Не волнуйтесь, — отвечает Бонни с гордой улыбкой. — Я сразу же бросила его в камин. Он сгорел. Теперь никто не сможет нам навредить.

Шерил шокировано смотрит на нее.

— Ты сделала что?!

Даже я вздрагиваю, когда ее пронзительный визг раздается в наушниках.

Как и Бонни, чья улыбка мгновенно гаснет. Она буквально сжимается.

— Я думала…

— В этом заключается твоя проблема, Бонни Фиона МакРэйвен. Ты просто не умеешь думать!

— Но…

— Нам бы этот блокнот очень пригодился, — рявкает Шерил и с такой силой ставит бокал на каминную полку, что вино наконец расплескивается. — Я не могу поверить, что ты его уничтожила!

— Я… Я не знала… Папа? — Она поворачивается в поисках помощи к отцу, но тот далеко не выглядит восторженным.

— Твоя мать права. О чем ты только думала? — Прежде чем она успевает ответить, Хэмиш поворачивается к жене. — Это твоя вина. Ты слишком ее избаловала.

— Моя вина? — шипит Шерил. — Она и твоя дочь тоже!

— Обязательно же нужно было отправить ее в этот дорогой интернат для избалованных богатых девочек в Скандинавии. Посмотри, что из этого вышло! Ни нормальной работы, ни денег, ни капли здравого смысла! Здесь ее хотя бы воспитали бы как следует.

— Как следует? — Шерил истерично смеется. — Так же, как и остальных детей? Как Джейка и Эвана? Кэтрин и Изабель?

Что за херня

…?!

Лицо Хэмиша каменеет.

— Из парней вышли настоящие мужчины. Успешные. Безжалостные. А девочки не обсуждаются. — Он делает пренебрежительный жест рукой. — Они даже не принадлежали к семье.

— А что насчет Элси, а? Или ты думаешь, я не вижу, как ты влияешь на нее?

По моим рукам пробегают мурашки.

Бонни стоит рядом с широко раскрытыми глазами, глядя на ссорящихся родителей. Маленькая девочка в теле взрослой девушки. Девушка, которая даже в этот момент кажется невидимой для своей семьи — и останется такой до самой смерти.

— Перестаньте… — просит она так тихо, что никто не обращает внимания. Только когда она срывается на крик, и мне приходится стянуть наушники, родители тоже замолкают. — Прекратите наконец! Дело не в Элси, не в Джейке и не в ком-то еще. Дело во мне! В вашей дочери! Я здесь! Но вы ведете себя так, будто меня вообще здесь нет.

Шерил прикладывает руку к голове, словно вспышка Бонни вызвала у нее мигрень.

— Знаешь, что, это отличная идея. Уйди с глаз моих. Я сейчас действительно не хочу тебя видеть.

Слезы катятся по щекам Бонни.

— Но… Я хотела как лучше… Хотела помочь семье.

— Что ж, поздравляю, — резко обрубает Хэмиш. — Ты добилась прямо противоположного. А теперь оставь нас!

У меня щиплет глаза от сострадания, когда я смотрю, как Бонни выходит из каминного зала с поникшими плечами и опущенной головой.

Если бы она только доверилась мне…

Нет, черт возьми. Это не моя битва. Не моя семья. Я не смогла бы спасти Бонни. Эйден прав, это не моя вина. По крайней мере, не только моя.

Я уже готова остановить запись, поскольку супруги просто молча смотрят друг на друга, но внезапно Хэмиш начинает говорить.