Мрачный вайб

Глава 49

Четыре с половиной года назад

Джейк

Мой второй блокнот был заполнен. Я исписал последнюю страницу и спрятал его в тайнике в платяном шкафу. Об этом месте никто не знал, и никто из прислуги еще не успел случайно его обнаружить. Ведь в отличие от наших детских тайников, этим секретом я не делился ни с Эваном, ни с остальными членами семьи.

Чуть позже я вхожу в свой кабинет в поместье МакРэйвен со свежесваренным кофе в руке. Поскольку я приготовил его на кухне сам и отверг любую помощь, то, по всей видимости, поверг персонал в состояние глубокого кризиса. Я прикрываю за собой дверь, оборачиваюсь и резко замираю.

Эван сидит в моем кожаном кресле за письменным столом, невозмутимо потягивая из бокала прозрачную жидкость — вероятно, джин — и смотрит на меня с высокомерной улыбкой.

Говнюк.

Он прекрасно знает, какой эффект на меня производит его присутствие здесь.

Как и всегда, это было похоже на взгляд в зеркало, вот только я уже давно перестал узнавать себя в глазах брата-близнеца. Раньше мы постоянно менялись ролями, доводя до отчаяния нашу семью, учителей и весь штат сотрудников поместья МакРэйвен.

— Проходи, не стесняйся, — бормочу я с сарказмом. — Располагайся поудобнее. Личное пространство — штука переоцененная.

— Драматичен, как и всегда. — Эван совершенно естественно откидывается на спинку моего новенького директорского кресла. Мягчайшая кожа. Спецзаказ из Италии с моими инициалами. Точнее, с инициалами моего нового имени. Моей новой личности.

Даже если я так и не смог окончательно отречься от семьи, я хотел построить карьеру под другим именем. Я хотел на вершину, но не за счет привилегий, которые давала потомственная богатая династия, а за счет грязи, которую я мог на них раскопать. За счет всех тех маленьких и больших секретов, что плотной завесой окутали поместье МакРэйвен и медленно, но верно душили нас всех.

Я ставлю чашку кофе на подставку, которую Эван, конечно же, проигнорировал.

— Что тебе нужно?

Его улыбка исчезает, и в глазах снова появляется привычное ледяное выражение.

— Я прочитал твою рукопись.

Плечи непроизвольно напрягаются. Чтобы не показывать Эвану, как на меня подействовали эти четыре слова, я обвожу взглядом кабинет.

Я только недавно закончил его обустраивать: полки по большей части пустовали, ожидая, когда их заполнят мои собственные книги и редкие первые издания величайших писателей мира. Это должно было стать моим убежищем, моим миром, единственным уголком в замке — не считая моих апартаментов, — который принадлежал бы только мне и где я мог бы писать свои истории.

Но, к сожалению, остальная часть моей семьи, похоже, не слишком уважала личное пространство.

— И как? — все же рискую я спросить и снова смотрю на брата.

Мой лучший друг. Мой главный соперник. Мое зеркальное отражение. Мой кошмар.

— Это хорошо, — произносит он, к моему удивлению. — Но ты и сам это знаешь.

— Все равно приятно слышать, — бормочу я.

Эван хохочет — резко и холодно.

— Оставь роль страдающего художника для своих читателей. Меня этим не ослепить. Или ты на полном серьезе думаешь, будто я не понял, какие секреты и преступления ты туда вплел? Кого на этот раз ты ведешь на убой?

Я набираю в грудь воздуха, чтобы ответить, но Эван не дает мне вставить ни слова. Сейчас он больше не тот человек, с которым я девять месяцев делил материнское чрево, а хладнокровный адвокат нашей не менее хладнокровной семейки.

— Я уже предупреждал тебя: будь осторожен. Ты не внял моему совету. — Он залпом допивает джин и встает. — Тебе нужно завязывать с этим, пока не стало слишком поздно. Пока ты не вытащил на свет вещи, которые уже не получится спрятать за красивыми фразами и похоронить между страницами твоих книг.

— Почему бы тебе не сказать прямо? С чем именно, по-твоему, я должен завязать? — Теперь уже я опускаюсь в дорогое директорское кресло за столом. Занимаю место, которое принадлежит мне по праву. Место человека, который точно знает, что делает.

Если я чему и научился в этих стенах, так это тому, что осторожность ни к чему не ведет. А вот беспощадность? Холодное, циничное следование своим целям? Вот что помогает чего-то добиться в жизни. Так что, если кто-то из этого клана хочет пожаловаться на меня или мои истории, этому человеку лучше сначала самому взглянуть в зеркало.

— Может, мне стоит завязать с кофеином? — Я салютую Эвану чашкой кофе и делаю глоток. — С сахаром? Или с виски? Уверен, тот факт, что я предпочитаю «Лагавулин» нашему священному джину, бросает скандально дурную тень на семейную империю, — мой голос так и сочится сарказмом.

Но Эван сегодня, очевидно, не в настроении для шуток, и уж тем более для словесного спарринга, в котором мы регулярно упражняемся с тех пор, как вышли из возраста, когда еще дрались на кулаках.

— Серьезно, Эван, я понятия не имею, о чем ты. И не надо строить из себя большого и страшного корпоративного юриста. Все имена изменены, все обстоятельства переделаны настолько, что никто, даже ты, не сможет угрожать мне иском за клевету или ущерб репутации.

— Ах, вот как? — Он замирает перед столом. Теперь наши позиции — зеркальное отражение того, что было минуту назад. — А как насчет ущерба, который ты наносишь нашей семье и компании, когда в маркетинговых целях публично заявляешь, что черпаешь вдохновение в нашей семейной истории?

Я отмахиваюсь.

— Это была идея Каннингема. Как мой агент, он счел это отличным пиар-ходом для продвижения моей новой серии. И в отличие от вашей драгоценной империи джина, наш клан уходит корнями в глубь веков. Удачи всем желающим отыскать людей, чьи истории меня вдохновили.

Его глаза сужаются, но уголки губ приподнимаются на пару миллиметров. Он никогда в этом не признается, но я точно знаю, что за слоем льда, за яростью и лояльностью семье теплится искра гордости. Гордости за то, чего я добился. Возможно, даже больше, чем просто искра, хотя он бы ни за что это не озвучил.

— Мы оба прекрасно знаем, чьи истории ты используешь.

— Ах вот как? Знаем? — Я лишь улыбаюсь.

В этом доме я с ранних лет научился никогда не раскрывать свои карты и не выдавать ничего, что позже могли бы использовать против меня. Я смогу освободиться от этих людей только в том случае, если построю что-то свое. Собственную карьеру. Собственную империю.