Чужой муж

Глава 1. Песочница

– Если бы ты родила сама, я бы подумал, что у тебя послеродовая депрессия. Но ты ведь не рожала. Мы всего лишь её удочерили. От чего ты так устаёшь, не пойму?!

Я выдохнула. Этот выдох получился глубже, чем планировалось, – с надрывом, с комком в горле, который я старательно проглатывала уже третий месяц. Третий месяц нашей новой жизни. Третий месяц материнства, о котором я когда-то мечтала, но представляла его совсем иначе.

– Ей всего три года, она капризничает, познаёт мир, не принимает меня, кусается. Я просто… просто устала с непривычки. Я думала, будет легче. Я одна, ты постоянно на работе.

Муж – Артём – стоял у окна кухни, заложив руки в карманы дорогих брюк. Свет утреннего солнца падал на его скулы, делая лицо жестче, старше. Он не обернулся.

– И что мне уволиться теперь? А кормить вас кто будет?

– Но…

– Валерия, прекрати. Мы хотели ребёнка. Мы его получили. Здорового, красивого, с документами, с наследством от биологических родителей, между прочим. Ты подписывалась на это.

Он сказал «получили». Как посылку. Как набор мебели. Я посмотрела на свои руки. На тыльной стороне ладони краснел свежий след от маленьких зубов – Алиса укусила меня вчера вечером, когда я попыталась усадить её на горшок. Кожа зудела. Врач сказала: «Это возрастной кризис, наберитесь терпения». А я не умела набираться терпения. Я училась быть матерью как второкурсница, провалившая сессию.

Мой муж хотел ребёнка. Очень. Мы пытались два года – ЭКО, гормоны, бессонные ночи в очередях. А потом он пришёл с папкой: «Есть девочка, три месяца, мать отказалась, отец в тюрьме. Оформляем». Я согласилась. Потому что любила Артёма. Потому что думала – любовь перекроет всё.

Алиса стала. Но не мной. Она плакала по ночам, звала какую-то «бабу». Она не давала себя обнимать. Она смотрела на меня так, будто я заняла чужое место.

И Артём стал чужим. Не сразу. Сначала нежен, благодарен. Потом – занят. Потом – раздражён. А теперь стоял у окна и говорил «прекрати» тоном провинившейся домработнице.

Я горела внутри. Тлела, как уголёк, который бросили в сухую траву, но не дали разгореться.

А потом мы пошли на детскую площадку.

Обычная суббота. Артём уехал в офис – «доделать отчёт». Я натянула на Алису розовый комбинезон, застегнула молнию, поймала два поползновения в сторону и получила кулаком в скулу. «Не хочу!» – заорала дочка. Точнее, не заорала – она вообще мало говорила, только мычала и тыкала пальцем. Но в этом жесте читалось всё: не хочу эту шапку, не хочу эту женщину, не хочу эту жизнь.

Мы вышли во двор, когда песок ещё блестел от ночного дождя. На качелях уже сидела девочка в синей куртке – ровесница Алисы, с пухлыми щеками и двумя хвостиками. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий. В сером пальто и кожаных перчатках – зачем перчатки в такую погоду? – и смотрел не в телефон, а на дочь. По-настоящему. С улыбкой.

– О, наши девочки отлично ладят!

Я вскинула голову. Мои пальцы замерли в холодном песке, формочка в виде дельфинчика упала в песочницу. Я не заметила, как подошла. Не заметила, как Алиса уже копается рядом с той девочкой.

Высокий. Зелёные глаза, яркие, как изумруды в плохом освещении – они светились изнутри. Аккуратная борода, тёмная, с проседью на подбородке. Широкие плечи, даже под пальто угадывалась мощная спина. Он не был красавцем в журнальном смысле. Он был красивым той опасной, тревожной красотой, от которой хочется отвести взгляд – но не получается.

– Извините?

Я моргнула. Кажется, слишком быстро. Несколько раз подряд.

– Я говорю: наши девочки отлично ладят. – Он кивнул на песочницу. – Сколько вашей дочери?

– А, да. Три года. Вашей?

– Три. – Он счастливо улыбнулся, и эта улыбка расколола его суровое лицо на тысячи тёплых осколков. – Такая баловница и болтушка. Маша, скажи тёте «здравствуйте»!

– Здравствуйте! – звонко крикнула девочка и помахала мне рукой.

Я вдруг поняла, что завидую. Этому крику. Этой лёгкости. Тому, как он смотрит на дочь – без усталости, без претензии, с чистой радостью.

– Моя почти не говорит, – выдавила я. – Но хулиганка ещё та. Алиса, не смей кидаться песком!

Алиса, естественно, запустила горсть песка в Машу. Та завизжала от восторга. Мужчина рассмеялся – чуть хрипловато, низко, и этот смех острыми иголками ворвался мне под кожу. Я поежилась. Тут же бросило в жар.

– Александр, – представился он и протянул мне руку. Перчатку снял – жест, который показался неожиданно интимным. Кожа сухая, тёплая. Ладонь широкая.

– Валерия, – отозвалась я, зачем-то уставившись на его губы. Они были красиво очерчены, уголки приподняты в полуулыбке. От него приятно пахло парфюмом – можжевельником и кожей, с горьковатым табачным шлейфом. Энергетика страстного и волевого мужчины сбивала с ног. Я физически ощутила, как подкашиваются колени.

– Вы в каком доме живёте? – спросила зачем-то. Просто чтобы не молчать.

Он указал на наш дом – панельная башня с облупившейся плиткой. Я удивлённо раскрыла рот.

– И мы здесь. Второй подъезд. Не видела вас раньше.

– Неделю назад переехали. Рад знакомству.

Он всё ещё держал мою руку. Сжал чуть сильнее – не больно, но ощутимо. И у меня перед глазами отчего-то поплыла картинка. Одна за другой: яркие, неприличные, невозможные. Он на мне. Он во мне. Его бёдра раскачиваются плавно, ритмично, а я вцепляюсь ногтями в его спину и задыхаюсь от восторга. Лицо – над моим лицом. Зелёные глаза. Пот на висках. Чужой муж. Чужой. А мне всё равно.

– Валерия? – услышала я его голос. – Всё в порядке?

Я отдёрнула руку.

– Да. Да, конечно. Просто… Алиса! Не трогай чужую лопатку!

Алиса уже держала Машину лопатку. Маша мирно копалась палочкой. Дети не делили игрушки – они просто играли. Вместе. Легко. Как будто знали друг друга сто лет.

А я стояла посреди мокрого песка, сгорая от стыда и влечения. И знала: это только начало.