Не замужем

Вера

– Ну как тебе история?

– Впечатляет, – постаралась избавиться от моих объятий Вера. Мы лежали голые в теплой постели и пялились в потолок. Неожиданно между нами появился сквознячок.

– А чего отдаляешься? Ревнуешь?

– А что, я не женщина?

– Еще какая!

– Значит, ты тоже потерял из-за меня голову?

– Да, можно и так сказать, потерял от тебя голову, увидев чей-то прекрасный зад, – попытался я ответить на шутку Веры адекватно. – Но я нисколько не жалею, тут же сделал я реверанс. – Меня немного смущает только слово тоже.

– Чувствую, сегодня прямо вечер смущений.

– Слушай, ну ты же сама затеяла эту дурацкую игру. Расскажи да расскажи, свою самую страшную тайну. Получила.

– Да, скучно живем. Ладно, теперь моя очередь. Слушай внимательно.

– Что-то голова разболелась.

– Теперь ты понимаешь, почему я выбрала тебя? С тех самых пор я поняла, что мне, как великому хедхантеру поможет только врач. Так вот…

У него был неординарный взгляд на мир и он отражался на его картинах. На картинах была я. По крайней мере он так говорил, непременно добавляя: «С тобой не заскучаешь, ты все время другая, разная». Он даже называл меня то Верой, то Вероникой, то просто Никой. И все время шутил: если найти себе тело по душе, скучать в жизни не придется ни дня.

Он был молод, в глазах его светился успех. Магнитная аномалия, в которую я попала. Успех притягивает как магнит деньги, женщин, славу. Мне хотелось удовольствий и я их получала. Сначала он повез меня в Италию, в Рим, на средневековую улицу Борго Пио.

* * *

– О, как здесь хорошо, спокойно, – заметила Вера.

– Здесь туристов почти нет, в смысле они есть конечно, но не занимают все пространство вокруг, пытаясь проникнуть в самую душу города. Как они мне надоели. Заберутся, поглазеют, сделают фото, поедят, выпьют, потом справят нужду и домой.

– Не хочу быть туристкой, я хочу побыть музой еще немного. И вообще, я люблю одиночество, – лукаво улыбнулась Вера.

– Точно. В одиночестве полно удовольствий. Лично мне просто необходимо одиночество. Крыша, как ни крути, она одна. С кем бы под ней ни просыпался, с кем бы ни работал, ни пил вино. Всякой идиллии нужна передышка.

– Я тебе надоела?

– Безумно, – прижал Борис Веру к себе.

– Пустая ваза, одинокая бутылка или бокал. Знаешь, почему частенько на картинах на переднем плане одиночные предметы?

– Потому что вино закончилось.

– Это художник говорит: дайте мне немного побыть одному, никаких половинок, тем более четвертинок и осьмушек.

– Думаешь, я жду от тебя предложения? Нет, я тоже люблю свободу, так что не волнуйся, детей пока не будет, я сама еще ребенок, который хочет ласки. Не хочу, чтобы брак оказался браком.

– Пусть лучше брак, чем заслуженная уважаемая старость на двоих. Я против конвейеров. Брак не должен быть конвейером, но потенциал у него к этому большой, он может, монотонно, многотонно, удручающе. Нужны какие-то ошибки, сбои в программе, кофе-брейки. Именно в такие моменты можно рассмотреть свое, а не теряться в общем. Ягель традиций, лишайник комфорта – это те материалы, которыми отделана рутина.

– В общем, дело дрянь, – пошутила Вера. – Кофе растворимый. Вот почему многим приходится прикидываться сахарком, чтобы так или иначе подсластить эрзац, пойти на компромисс.

– В общем, потеряться. Ты понимаешь, о чем я говорю.

– Может, это чисто мужское желание, хочется побыть наедине с собой без эскорта.

– Может. Может, у вас слишком много одиночества, чисто гормонально, а угол один, в который ее тянет вернуться, а ему хочется много углов, разных. Жизнь многоугольна. Многоугольник. А ты находишь только один. Встал, наказан, стоишь.

– Но ведь один? Есть время подумать.

– Есть. Ты какой угол дивана выбираешь? Левый или правый?

– Разложенный, – усмехнулась Вера, и на ее лице появилась озорная улыбка. – Кстати, возвращаясь к натюрмортам. Кто-то любит ставить яблоко на угол стола или класть записную книжку на подоконник.

– Ну да, кто-то просто любит. Просто любит наводить порядок и яблоко – обратно в вазу, а книжку на полку. Сразу личное пространство становится общим.

– Тогда куда сегодня пойдем за личным пространством.

– Завтра. На природу. На дачу Боргезе. Гасить раздражение и агрессию.

– А также чувство комфорта. Вместе пойдем или разойдемся по углам?

– Желание побыть наедине с собой, заняться делами в одиночку подкупает, но мы будем мучиться до конца, – рассмеялся Борис.

– Я покажу тебе любимые места, привычки и скамейки, часть личного пространства, где стабильность не переполнена информацией и людьми.

– Ладно, поставлю телефон в режим полета, чтобы чувство стабильности и спокойствия не нарушало психического баланса.

– Там здорово, сама увидишь. Ты сама не захочешь нарушать баланс и никакие чувства, традиции или доводы логики тут не сработают. Просто тебя накроет животным инстинктом очарования, который, как с ним не борись, сильнее.

– Прямо пуф какой-то. Или место за кухонным столом.

– Блюдо с яствами.

– Я уже не в своей тарелке, хочу в твою.

– Тогда давай зайдем сюда, там красивые тарелки, – повел меня Борис в пиццерию, что первой встретилась на пути.

– И пицца у них самая лучшая в Риме, – открыл передо мной дверь Борис.

– Сколько раз я это уже слышала, в разных местах. Что ты на это скажешь? – рассмеялась Вера.

– Это логично. Все готовят на одной кухне. Кухня-то одна – итальянская.

Мне с Борисом было очень вкусно! Единственное, что меня немного волновало то, что он много пил. Он пил, а головокружение у меня. Но кто из творцов не пьет. Нет таких, иначе как создавать искусство? Все будет слишком понятно и буднично. Хочется ведь, чтобы признали при жизни. Если бы я не знала Бориса так близко, я бы назвала его шедевры мазней, но обнаружив, сколько за это готовы платить галеристы, как-то по-другому начала смотреть на искусство в целом, пытаясь найти в нем себя, пытаясь понять, за что же здесь платить? Как только ты оказываешься в нем, сразу понимаешь, почему такая цена. Необходимо проникнуться.

Непредсказуемость – еще одна привлекательная сторона мужчины.

Мы вышли из порочного круга пиццы, добрые и веселые. У самого входа сидела кошка. Вера нагнулась, погладила ее, та благодарно заурчала.

– Кошки как время – тоже лечат.

– А коты? – спросил очень серьезно Борис.