Страница 57 из 65
— Леди Вейра, Совет рассматривает несколько нарушений: незаконное удержание спорного владения, сокрытие лиц с неподтверждённой родовой строкой, присвоение родовых документов, вмешательство в память клятвенного дома и сопротивление распоряжению о передаче имущества под защиту Совета.
— Вы очень любите слово “защита”, советник Дорн, — сказала я. — Особенно там, где речь идёт о том, чтобы забрать.
Его лицо не изменилось.
— Вы не в положении обвинять Совет.
— Я в положении отвечать перед Советом. Это не одно и то же.
Седая советница подалась вперёд.
— Леди Вейра, ваше положение стало спорным в тот миг, когда вы самовольно признали себя хозяйкой приюта, не представив Совету полных сведений о находящихся внутри детях.
— Я узнала о детях после того, как получила дом. Об этом есть свидетели.
— Свидетели? — мягко спросила Севария.
Ей позволили говорить без приглашения. Конечно.
— Служанка Мира, возница Торн, лорд Морнхольд, дети и сам дом.
Севария улыбнулась.
— Дом не даёт показаний.
В этот момент прозрачная страница клятвы в моих руках потеплела.
— Сегодня даст, — сказала я.
Старик нахмурился.
— Что у вас в руках?
— Голос клятвы Семи Крылец. Дом позволил вынести одну страницу.
Дорн резко поднялся.
— Оригинальные записи должны быть переданы Совету.
— Это не оригинал.
— Тогда не имеет силы.
Каэл впервые заговорил:
— Имеет.
Все взгляды переместились к нему.
Он сделал шаг вперёд, но не перекрыл меня.
— Голос клятвы — признанная форма свидетельства клятвенного дома, если дом находится под старой опекой рода. Я нашёл подтверждение в северных правилах Морнхольдов.
Дорн побледнел.
— Эти правила давно не применяются.
— Потому что вы сделали всё, чтобы дом считался пустым, — ответил Каэл.
В зале стало очень тихо.
Севария посмотрела на него почти ласково.
— Каэл, вы сейчас говорите под влиянием вины.
— Да, — сказал он.
Она на миг растерялась.
— Что?
— Я говорю под влиянием вины. И под влиянием документов, найденных в башне Совета. Под влиянием грамоты моего отца. Под влиянием детей с отметинами моего рода, которых управление Морнхольдов называло незаконно находящимися лицами. Вина не делает правду ложью, леди Лосс.
Шёпот стал громче.
Старик ударил молоточком.
— Лорд Морнхольд, вы выступаете свидетелем защиты леди Вейра?
Каэл посмотрел на меня.
Не спрашивая разрешения словами. Просто проверяя границу.
Я кивнула.
— Я выступаю свидетелем клятвы, которую мой род нарушил, — сказал он.
Слова легли в зал тяжело.
Я услышала, как Нивка тихо выдохнула. Риль не пошевелился. Тарен смотрел на серебряные линии в стенах. Оши держал Майру за руку и, кажется, считал холодные световые чаши, чтобы убедиться: они не пламя.
Старик нахмурился.
— Вы осознаёте тяжесть заявления?
— Да.
— Род Морнхольд готов признать, что Дом Семи Крылец был закрыт незаконно?
Каэл не поспешил. И это было правильно. Сейчас каждое слово могло стать не просто признанием, а поворотом для всех.
— Род Морнхольд готов признать, что клятва Семи Крылец не была отменена главой рода Арданом Морнхольдом. Грамота с его подписью сохранилась. Записи детей были изъяты из архива и скрыты. Управление моего рода, Совет и отдельные представители родов действовали так, будто дети без подтверждённой строки переставали быть детьми.
Севария резко сказала:
— Осторожнее.
Каэл даже не посмотрел на неё.
— Я был осторожен слишком долго.
Серебряные линии в стенах дрогнули.
Я развернула голос клятвы.
Прозрачная страница поднялась над моей ладонью сама. Не высоко — на уровень груди. Свет прошёл по строкам, и слова проявились так ясно, что их увидели даже в дальних рядах.
“Дом Семи Крылец принимает под крыло всякого птенца драконьей крови, утратившего кров, имя или родовое место. Ни род, ни Совет, ни будущий союз не вправе закрыть порог, пока под крышей дома есть хотя бы один принятый ребёнок”.
Последнее слово вспыхнуло ярче остальных.
Ребёнок.
Не лицо. Не объект. Не спорная строка. Ребёнок.
Зал зашумел.
Дорн поднялся так резко, что его кресло стукнуло о камень.
— Это искажённая формула! В старых клятвах использовалось слово “птенец”, а не “ребёнок”.
Майра вдруг шагнула вперёд.
Нивка попыталась поймать её за рукав, но не успела. Девочка в белых варежках вышла к середине зала, подняла голову и посмотрела прямо на Совет.
— Дом так сказал, потому что вы забыли.
Седая советница скривилась.
— Уведите ребёнка.
Оши сделал шаг следом за Майрой.
Он был бледный, губы сжаты, маленькие крылья прижаты к спине. Но он вышел.
— Не надо говорить громко, — попросил он. — Она маленькая.
Советница замерла от такой простой просьбы, как от пощёчины.
Риль подошёл к ним. Потом Тарен. Нивка последней, будто злилась на всех за то, что пришлось выходить, но всё равно встала рядом с Майрой — чуть впереди, прикрывая её плечом.
Пятеро детей стояли перед Советом.
И зал вдруг стал слишком большим для их маленьких фигур. Слишком белым. Слишком холодным. Но они не отступили.
Севария медленно поднялась.
— Как трогательно, — сказала она. — Леди Вейра, вы хорошо подготовили детей.
Нивка резко повернулась к ней.
— Нас никто не готовил.
— Конечно, милая.
Нивка побледнела от этого “милая”.
Я хотела вмешаться, но она вдруг сжала свою медную крыльчатку и сама сделала полшага вперёд.
— Я не ваша.
Севария улыбнулась.
— Разве?
Каэл резко сказал:
— Не произносите её полную строку.
— Боитесь, что правда станет слышна?
— Я запрещаю.
— Вы уже не можете запрещать то, что относится к линии Лосс.
Нивка вскинула голову.
— А я могу.
Севария посмотрела на неё.
Девочка стояла очень прямо. Маленькая, рыжая, в зашитом рукаве, с медной крыльчаткой в руках и медным крылом за спиной. Вся её злость, страх, упрямство, привычка закрывать младших, привычка первой слышать опасность — всё собралось в одно короткое дыхание.
— Я Нивка, — сказала она. — Медное крыло Дома Семи Крылец. Я не ничья. И не ваша.
Серебряная линия в стене вспыхнула.
Не от Совета.
От зала.