Страница 53 из 65
— Теперь как доску.
— Благодарю за уточнение.
Торн отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Эта мелочь почему-то запомнилась мне сильнее громких признаний. Потому что большие слова легко сказать, когда виноват. А вот стоять у окна в старом приюте, держать кривую доску так, как велит девятилетний мальчишка, и не вспоминать, что ты глава морозного рода, — уже поступок. Маленький. Но настоящий.
Когда дети наконец устроились в комнате с синим потолком, я думала, что дом позволит нам хотя бы несколько часов тишины.
Ошиблась.
Колокольчик над входной дверью ударил уже глубокой ночью.
Не тревожно. Официально.
Один раз.
Потом второй.
Потом третий.
Я вышла в прихожую почти сразу. Каэл появился из залы, где собирался остаться до утра у стола со страницами. Торн поднялся с ящика, ругаясь себе под нос. Риль выглянул из детской, но я жестом велела ему оставаться внутри. Нивка всё равно высунулась за его плечом.
— Назад, — сказала я.
— Сами назад.
— Нивка.
— Я просто смотрю.
За дверью ждал не человек.
На крыльце стояла синяя печать.
Она висела в воздухе на уровне глаз — тонкий светящийся знак Совета, сложенный из семи углов и центральной линии, похожей на перо писца. Внутри печати медленно проявлялись слова. Дом не открыл дверь, но дал нам видеть их сквозь дерево, как раньше показывал угрозу на дощечке.
Каэл прочитал первым.
Лицо его стало жёстким.
— Что там? — спросила я.
Он молчал на долю секунды дольше, чем нужно.
— Читайте вслух, — сказала я. — Я всё равно увижу.
И он прочитал.
— “Иларе Вейра, временной держательнице спорного владения Дом Семи Крылец, предписывается явиться к рассветному заседанию Совета родов для суда о незаконном удержании имущества, сокрытии лиц с неподтверждённой родовой строкой, присвоении родовых документов и вмешательстве в память клятвенного дома”.
Нивка за моей спиной прошипела что-то злое.
Каэл продолжил, и голос у него стал ниже:
— “В случае неявки Дом Семи Крылец будет признан закрытым объектом Совета. Все находящиеся внутри подлежат выведению из-под частной защиты”.
Синяя печать дрогнула.
Потом ниже проявилась последняя строка.
Уже не общая. Личная.
“Свидетелем против Илары Вейра назначается леди Севария Лосс”.
Дом ответил не гулом и не светом.
В комнате с холодной чашкой что-то разбилось.
Майра заплакала во сне.
А на двери четвёртая линия наконец замкнулась в крыло — не серебряное, а серо-синее, спорное, будто сам дом понял: следующий рассвет решит, станет ли это крыло защитой или цепью.