Страница 40 из 65
Севария больше не говорила с толпой. Она стояла у ворот одна, ближе, чем раньше, но не переступала серебряную линию. Горожане отошли в стороны. Мира и Торн остались у корзин и свёртков. Люди Каэла переглядывались возле саней. Снег вокруг будто затаил дыхание.
— Леди Вейра, — позвала Севария. — Нам нужно поговорить без публики.
Нивка сразу сказала:
— Нет.
— Я тоже против, — добавил Тарен.
Оши тихо спросил:
— А если она принесла Совет?
— Совет не помещается в карман, — буркнула Нивка.
— Бумага помещается.
На это возразить было нечего.
Каэл шагнул к двери, но остановился, не дойдя до зала.
— Я поговорю с ней.
— Нет, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Это касается моего будущего союза.
— А также моего дома, детей и документов, которые она ищет. Значит, я поговорю.
— Она опасна.
— Вы так говорите, будто это новость.
— Илара…
— Леди Вейра, — автоматически поправила я, а потом устало провела ладонью по виску. — Нет. Сейчас не об этом. Если вы выйдете первым, Севария снова переведёт всё в родовой спор между вами и ею. А ей именно это и нужно. Я должна услышать, что она скажет мне, когда не сможет спрятаться за вашу спину.
Он хотел возразить, я видела. Но сдержался.
— Я буду рядом.
— За дверью. Не рядом с нами.
— Это неразумно.
— Возможно. Но если она думает, что я одна и испугана, она скажет больше.
Нивка смотрела на меня так, будто не могла решить, восхищаться моей глупостью или злиться на неё.
— Вы всё время лезете туда, где вас могут сломать.
— Сегодня я просто выйду к воротам.
— У ворот тоже ломают.
— Я запомню.
Риль тихо сказал:
— Не берите с собой книгу.
— Не возьму.
— И грамоту.
— Грамоту оставлю здесь.
Каэл напрягся.
— Грамота должна быть защищена.
— Поэтому она останется в доме. Риль, Тарен, вы будете рядом с ней. Нивка…
— Я не останусь.
— Останешься.
— Нет.
— Да.
Она вскинула голову, готовая взорваться, но я заговорила раньше:
— Если Севария знает о тебе больше, чем говорит, ей нельзя видеть, как ты реагируешь. Ты выдашь страх злостью, а она умеет пользоваться и тем и другим.
Нивка побледнела от обиды.
— Я не боюсь.
— Боишься. И имеешь право. Но сейчас мне нужно, чтобы ты была здесь, с Майрой и Оши. Не потому что ты слабая. Потому что ты слишком важная для неё.
Она замерла.
— Для кого?
— Для Севарии.
Я не знала этого наверняка. Но помнила строку в книге возле Нивкиного имени: “не отдавать тем, кто спросит первым”. Помнила, как Севария говорила о чистоте родовых линий. Помнила, как её люди пытались забрать “предметы из комнаты прежней хозяйки”. И теперь Риль сказал, что она уже была здесь раньше, не через дверь.
Слишком многое сходилось вокруг Нивки.
Девочка тоже это поняла, хотя не хотела.
— Я не важная, — сказала она глухо. — Я без бумаг.
— Именно поэтому кто-то очень старался, чтобы бумаг у тебя не было.
Она отвернулась, но спорить перестала.
Я оставила грамоту в сером футляре на столе. Дом тут же отозвался: на столешнице проступил тонкий серебряный круг, не запирая документ, но обозначая защиту. Книга легла рядом. Тарен сел у края стола, как сторож и мастер одновременно. Риль встал между книгой и дверью. Оши вместе с Майрой ушли ближе к детской, а Нивка осталась в зале, но так, чтобы видеть и окно, и меня.
Каэл проводил меня до прихожей.
— Не соглашайся ни на что, что она предложит.
— Даже если предложит новый пол, целую крышу и десять мешков крупы?
Он посмотрел на меня строго.
— Я говорю серьёзно.
— Я тоже. У нас крыша провалена.
— Я пришлю людей.
— Людей выберут дети.
— Хорошо.
Он сказал это быстро. Слишком быстро для человека, которому вчера казалось естественным решать за всех. И всё же это было лучше, чем спор.
У двери он остановился.
— Илара.
Я устала поправлять его. Может быть, он услышал это в моём молчании, потому что добавил:
— Леди Вейра. Если она назовёт имена, которых нет в книге, не отвечайте. Некоторые имена открывают родовые связи без печати.
— Вы только сейчас решили сказать?
— Я не думал, что она может их знать.
— А теперь думаете?
Он посмотрел в сторону залы, где стояли дети.
— Теперь я не уверен, чего она не знает.
От этих слов стало холоднее, чем от сквозняка.
Я вышла.
Дом закрыл дверь за мной, но не до конца. Узкая щель осталась. Через неё, я знала, Каэл слышит достаточно. Севария тоже это заметила. Её улыбка стала мягче.
— Вы всё-таки оставили его внутри, — сказала она, когда я подошла к воротам.
Я остановилась по свою сторону серебряной линии.
— Его впустили дети.
— Как трогательно.
— Вам не идёт это слово.
Она тихо рассмеялась.
На этот раз без зрителей её смех звучал иначе. Не как звонкое сочувствие из Ледяного зала, а как лезвие, завёрнутое в шёлк.
— Вы устали, Илара.
— Леди Вейра.
— Развод уже состоялся. Вы больше не обязаны держаться за эту форму.
— Как раз теперь и обязана. Это моё имя без вашего будущего рода.
Севария чуть наклонила голову.
— Вы действительно изменились. Когда я видела вас прежде, вы почти не поднимали глаз.
— Возможно, прежде мне слишком часто объясняли, куда смотреть.
— Прежде вы хотя бы понимали, когда стоит молчать.
— А теперь научилась понимать, кому это выгодно.
Она смотрела на меня с интересом. Не с раздражением, не с прежней мягкой злостью. С интересом человека, который внезапно обнаружил, что привычная пешка ходит не туда, куда положено.
— Знаете, — сказала Севария, — я могла бы вам помочь.
Вот оно.
Я даже почти ждала.
— Чем?
— Деньгами. Безопасной дорогой. Новым домом далеко от Вельсгара. Не таким большим, конечно, но тёплым, законным, без дурной славы и детей, которых Совет всё равно у вас заберёт.
Я слушала и не перебивала.
Ветер трогал мех на её воротнике. Разорванную грамоту она уже спрятала — то ли в рукав, то ли в специальный футляр под плащом. Теперь в руках у неё ничего не было. От этого она выглядела ещё убедительнее: не угрожает, не требует, просто предлагает разумный выход усталой женщине.