Страница 32 из 65
— Всё, что находится в этом доме и не было изъято до передачи владения, входит в состав дома до отдельного законного решения Совета, — сказала я, сама удивляясь, как уверенно звучат слова. — Если у леди Лосс есть претензии, пусть подаёт их официально.
— Вы плохо понимаете своё положение.
— Сегодня мне это уже говорили. Результат пока неубедительный.
Один из мужчин шагнул к двери и попытался положить ладонь на ручку.
Дом отреагировал быстрее меня.
Колокольчик над крыльцом ударил так громко, что Майра вскрикнула. Ставни по фасаду хлопнули одна за другой, но не от ветра — в определённом порядке, как предупреждение. Под ногами прошла тёплая волна, а печати на двери вспыхнули серебром. Мужчина отдёрнул руку ещё до того, как коснулся замка.
— Что это? — испуганно спросил он.
Женщина в капюшоне отступила на шаг, но быстро взяла себя в руки.
— Старый дом пугает гостей. Не более.
— Гостей приглашают, — сказала я. — Вас не приглашали.
И тут дверь не просто закрылась крепче.
Дом начал закрывать себя.
Я услышала, как в кухне с тихим стуком встала на место рама. Как в коридоре щёлкнула панель комнаты с холодной чашкой. Как детская дверь с синим потолком сама провернула щеколду изнутри, хотя дети сидели в зале. Как где-то наверху ставни прижались к окнам, а в стенах прошёл низкий, уверенный гул.
Не злой.
Защитный.
Женщина снаружи побледнела.
— Леди Вейра, вы пожалеете о таком неуважении к будущей хозяйке рода.
Я усмехнулась, хотя внутри было совсем не смешно.
— Передайте леди Лосс, что в моём доме уже есть хозяйка.
Нивка за моей спиной тихо сказала:
— Хорошо.
Всего одно слово. Не похвала, не доверие. Но от неё это было больше, чем длинная благодарность.
Люди Севарии ушли не сразу. Ещё несколько минут стояли у крыльца, переговаривались, пытались заглядывать в окна. Город, который и так смотрел, теперь получил новое представление. За оградой уже появились двое любопытных прохожих. Потом трое. Потом женщина с пустым ведром, явно забывшая, куда шла.
Дом не дал чужим подойти ближе. Когда один из мужчин попытался обойти к боковому входу, снег у него под ногами вдруг осел, и он провалился почти по колено — не в яму, а в мягкий сугроб, которого там минуту назад не было. Тарен, наблюдавший через кухонное окно, сказал с редким удовлетворением:
— Дом его поставил.
— Куда? — спросила Майра.
— На место.
Когда люди Севарии наконец ушли, воздух в доме ещё долго оставался напряжённым. Дети не сразу вернулись к еде. Оши попросил отставить его миску подальше от окна. Риль снова сел ближе к двери. Нивка молча взяла иглу и так яростно продолжила чинить рукав, что едва не пришила ткань к собственному платью.
— Они вернутся, — сказала она.
— Да.
— Всегда возвращаются.
— Значит, нам надо найти грамоту раньше.
— Вы знаете где?
Я вспомнила строку из письма.
“Там, где город смотрит в окна, но не видит стены”.
Город сегодня смотрел в окна весь день. Смотрел с дороги, из-за ограды, через снег, через страх, через слухи. Но какие окна видел город? Фасадные. Те самые, где теперь теплился свет. Общая зала. Кухня. Верхние заколоченные комнаты. Он не видел внутренних стен. Не видел комнат, спрятанных за панелями. Не видел то, что находится между окном и стеной.
— Возможно, — сказала я. — Надо проверить стены возле окон.
Тарен уже встал.
— Какие?
— Те, куда весь день смотрели люди.
— Зала?
— Сначала зала.
Он взял свечу, потом вспомнил Оши и спросил:
— Можно?
Оши кивнул, но попросил:
— Только не близко к занавеси.
— Не близко.
Мы начали с общей залы. Не сразу все вместе — сначала я, Тарен и Риль. Нивка осталась у стола с младшими, но через две минуты не выдержала и подошла тоже, сказав, что “если взрослые начнут ломать несущую стену, кому-то придётся их остановить”. Майра принесла свою маленькую чашку и поставила её на каминную полку рядом с крыльчаткой.
— Чтобы помнила, где искать, — объяснила она.
Тарен методично простукивал панели под окнами. Я держала свечу. Риль слушал не звук, а дом — стоял у стены, закрыв глаза. Нивка проверяла пол под ногами, потому что, по её словам, если грамота важная, её могли спрятать не в стене, а “там, куда взрослому неудобно наклоняться”. В этом была своя логика.
Первое окно ничего не дало.
Второе — тоже.
У третьего, самого широкого, которое выходило прямо на дорогу к воротам, Риль вдруг открыл глаза.
— Здесь тихо.
— Весь дом тихий, — сказала Нивка.
— Нет. Здесь тихо нарочно.
Тарен постучал по панели под окном. Звук был обычный. Потом ниже. Тоже обычный. Потом сбоку, там, где деревянная обшивка сходилась с каменной частью стены.
Глухо.
Он постучал ещё раз.
— Тут не пусто. Тут закрыто.
— Можешь открыть?
— Если не сломать.
— А если сломать?
— Тогда, возможно, грамота станет двумя грамотами.
— Плохой вариант.
— Очень.
Он долго искал край панели. Свеча в моей руке почти догорела, когда Майра вдруг подошла к стене и приложила к ней ткань с семью крыльями.
— Она не здесь, — сказала девочка.
У меня опустилось сердце.
— А где?
Майра показала не на панель под окном, а выше. На узкую деревянную перемычку между рамой и потолком.
— Город смотрит вниз. А стена смотрит сверху.
Тарен медленно поднял голову.
— Там балка.
— Несущая? — спросила Нивка подозрительно.
— Нет. Декоративная. Наверное.
— Твоё “наверное” мне не нравится.
— Мне тоже, но там шов.
Шов действительно был. Тонкий, почти невидимый, спрятанный в резном узоре из семи крыльев, который я до этой минуты принимала за украшение. Чтобы добраться до него, пришлось принести лавку и поставить её на стол. Нивка заявила, что это ужасная идея. Тарен согласился, но всё равно полез, потому что больше никто не доставал.
— Я держу, — сказала я, упираясь руками в лавку.
— Если я упаду, не ловите за крылья, — предупредил он.
— Не буду.
— За рубашку можно.
— Запомнила.
Он работал осторожно. Кончиком старого гвоздя поддел резной край, нажал на один из узоров, потом на другой. Ничего не произошло. Майра снизу напевала едва слышно. Риль стоял у стены, ладонь на панели. Нивка держала стол с другой стороны и бормотала, что если мы все сейчас рухнем, она первая скажет: “Я предупреждала”.