Страница 28 из 65
Глава 6. Город, который смотрел в окна
Щелчок прозвучал в глубине дома так отчётливо, будто кто-то повернул ключ в замке, которого ещё минуту назад не существовало.
Дети услышали его одновременно со мной.
Риль первым повернул голову к коридору, ведущему мимо общей залы к старому шкафу и дальше, туда, где стены всё время казались слишком толстыми. Нивка мгновенно подхватила Майру за плечи, словно щелчок мог оказаться ловушкой. Тарен, наоборот, шагнул вперёд, и на его лице появилось то сосредоточенное выражение, с которым он смотрел на петли, трещины и старые замки. Оши остался ближе к детской комнате с синим потолком, но не спрятался. Он только прижал ладони к груди и тихо спросил:
— Это дом открыл?
Майра кивнула.
— Комната с холодной чашкой.
От этих слов стало не по себе. Не страшно в привычном смысле, когда хочется отступить к двери и искать выход, а так, будто дом приоткрыл не комнату, а старую боль, которую кто-то много лет держал за стеной. Холодная чашка. Прежняя хозяйка. Письмо, которое нельзя читать при Морозном. Каэл, которому Майра сказала: “Ты обещал прийти раньше”.
Каэл уехал, но после него в прихожей всё ещё оставалось слишком много невысказанного. Снег на крыльце, серебряная граница, вторая печать на двери, детские глаза, в которых страх перемешался с тем, что было даже опаснее страха, — с надеждой. Я не хотела давать этой надежде вырасти слишком быстро. Надежда, которой не за что зацепиться, падает больнее.
— Мы пойдём все вместе, — сказала я.
— Нет, — тут же ответила Нивка.
Я посмотрела на неё.
— Почему?
— Потому что если там правда письмо, его не должны видеть все.
— Ты боишься, что там имена?
— Я боюсь, что там то, из-за чего нас снова начнут делить.
Вот это было сказано точно. Не “заберут”, не “найдут”, а именно делить. Как вещи. Как долг. Как дом, который вчера передали мне с чужими обязательствами и странной уверенностью, что я не продержусь и недели.
— Тогда решим так, — сказала я после короткой паузы. — В комнату войду я. Со мной пойдёт Майра, потому что она её помнит, и Тарен, потому что он понимает замки и стены. Риль останется у двери и будет слушать дом. Нивка, ты останешься с Оши в детской или у прохода, как решишь сама.
— Я не маленькая, чтобы меня оставляли с маленькими.
— Я знаю. Поэтому и прошу тебя, а не приказываю.
Она сузила глаза.
— Вы всегда так делаете.
— Как?
— Говорите так, будто у меня есть выбор. А потом из-за этого труднее спорить.
— Я стараюсь.
— Раздражает.
— Приму к сведению.
Майра тихо засмеялась, прикрыв рот тканью с семью крыльями. Нивка бросила на неё сердитый взгляд, но губы у неё дёрнулись. На одно мгновение она стала просто девочкой, которой не хочется признавать, что ей смешно. Потом снова собралась, подошла к Оши и сказала уже ему, не мне:
— Пойдём. Если дом начнёт странно звучать, ты скажешь.
Оши кивнул так серьёзно, будто ему доверили сторожить весь приют.
Мы пошли за Майрой.
Она вела нас не к комнате с синим потолком, а дальше, по узкому коридору, где вчера я почти ничего не осмотрела. Стены здесь были обиты потемневшими деревянными панелями. На них виднелись следы старых рам — когда-то висели картины или таблички, но теперь остались только светлые прямоугольники и дырочки от гвоздей. Пол скрипел под ногами, однако не тревожно. Скорее предупреждающе: осторожнее, здесь я старый.
Риль шёл за нами молча. У двери общей залы он остановился, приложил ладонь к стене и прислушался. Тарен тем временем рассматривал панели, иногда проводил по ним пальцами, считал какие-то щели, едва заметно шевеля губами. Майра остановилась у участка стены между двумя узкими окнами, забранными мутным стеклом.
— Здесь.
Я посмотрела. Стена как стена. Ни ручки, ни замка, ни вырезанного крыла. Только старая панель, на которой древесный рисунок складывался в странную вытянутую линию. Если смотреть прямо, ничего особенного. Если чуть сбоку — линия напоминала чашку с тонкой ручкой.
— Тарен? — спросила я.
Он уже присел, постучал по нижней части панели костяшками пальцев, потом приложил ухо.
— Пустота есть. Но не за всей стеной. Здесь узкий ход или ниша. Замка не вижу.
Майра подняла ткань с семью крыльями и очень осторожно коснулась ею панели.
— Хозяйка плакала тихо, — сказала она. — Дом не любил, когда она плакала, потому что тогда мёрзли чашки.
— Майра, — тихо сказал Риль.
— Я не всё скажу, — пообещала она ему и посмотрела на меня. — Её надо попросить открыть. Не дом. Чашку.
Я понимала всё меньше, но уже перестала требовать от этого дома обычной логики. Если он мог зажигать огни, записывать ответственность в книгу и не пускать людей с холодом через порог, то, наверное, мог помнить комнату через чашку.
— Как попросить?
Майра задумалась, потом протянула ко мне ладонь.
— Ключ.
Я достала главный ключ. Тот самый, с семью маленькими выступами-крыльями. Он был тёплым, но не горячим, словно дом сейчас не торопил нас и не пугал, а терпеливо ждал, пока мы решимся.
Майра не взяла ключ полностью. Только коснулась его кончиками пальцев и тихо напела знакомые слова:
— Свет не гасни, крыло не спи,
Тихий домик нас сохрани…
Панель перед нами вздохнула.
Я не знаю, как иначе описать этот звук. Дерево не скрипнуло и не щёлкнуло, а именно выдохнуло, будто слишком долго держало в себе чужую тайну. Линия в форме чашки засветилась мягким синим светом. Потом в стене открылась узкая дверь, такая тонкая, что я прежде приняла её за часть обшивки.
За дверью была не большая комната, а маленькая угловая комнатка без окон. В ней стоял круглый стол, два кресла и полка с пустыми чашками. Потолок низкий, стены светлее, чем в коридоре. На столе лежала одна чашка — белая, с трещиной на ручке. Она была покрыта пылью, но рядом с ней пыли не было вовсе, будто кто-то недавно держал её в руках.
Я вошла первой.
Воздух внутри оказался холоднее, чем в коридоре, но без злости. Это был холод давно оставленного разговора. Такой бывает в комнате, где кто-то ждал слишком долго и ушёл, не дождавшись.
Майра остановилась на пороге. Тарен заглянул через моё плечо, но внутрь не торопился.
— Не трогайте чашку, — сказал он.
Я уже и сама это поняла. На чашке, у самого донышка, светился тонкий знак — не крыло, а маленький порог. Такой же знак я видела на книге рядом с записью о хозяйке.
— Здесь письмо? — спросила я.
Майра указала на стол.
— Под тем, что холоднее.