Страница 25 из 65
Дверь сама дрогнула, и щель стала уже. Каэл резко поднял руку, не оборачиваясь.
— Я сказал молчать.
На этот раз управляющий действительно замолчал.
Каэл снова посмотрел на меня. В его глазах было раздражение, но теперь к нему примешалось другое. Настороженность. Та самая, что появилась в Ледяном зале, когда я спросила о праве рода забрать дом обратно.
— Я прошу, — произнёс он медленно, будто каждое слово давалось с трудом, — позволить мне увидеть детей.
Я обернулась.
Риль не двигался. Нивка была белая от злости и страха. Майра вдруг перестала прятаться за её рукой. Она смотрела на дверь широко раскрытыми глазами. Тарен заметил это первым.
— Майра?
Девочка сделала шаг вперёд.
Нивка попыталась удержать её, но Майра тихо сказала:
— Это он.
Эти два слова, кажется, ударили по детям сильнее, чем стук в дверь.
— Майра, нет, — прошептал Риль.
— Это голос.
Каэл услышал. Я увидела, как изменилось его лицо. Он смотрел через узкую щель не на меня уже, а вглубь прихожей.
— Кто там? — спросил он.
Не приказал. Спросил.
Майра вышла из-за Нивки.
Она была маленькая, в чужой вязаной кофте, с белыми крылышками за спиной и выцветшей тканью с семью крыльями в руках. На фоне старой прихожей, потрескавшихся стен и серебряной печати на двери она казалась хрупкой до невозможности. Такой ребёнок не мог быть незаконным лицом. Опасным объектом. Нарушением режима пустого дома.
Она была просто ребёнком.
Каэл застыл.
Я увидела, как с его лица уходит раздражение. Не полностью. Но оно отступило, потому что перед ним оказалась не моя “игра” и не спектакль. Перед ним стояла маленькая девочка с драконьими крыльями, и у основания левого крыла, там, где ткань кофты съехала с плеча, светилась тонкая серебристая вязь.
Такая же по рисунку, как застёжка на его камзоле в Ледяном зале.
Знак Морнхольдов.
Каэл побледнел.
Не так, как бледнеют люди от страха. Иначе. Словно кто-то снял с него привычную броню и показал под ней человека, который впервые увидел последствия собственного незнания.
— Этого не может быть, — сказал он тихо.
Нивка выступила вперёд, закрывая Майру плечом.
— Может. Мы очень неудобные для взрослых, поэтому нас всё время не может быть.
Каэл перевёл взгляд на неё.
И снова увидел знак.
У Нивки он проступал на сгибе крыла — медное крыло перечёркивала тонкая серебряная линия, похожая на морозный узор. У Тарена знак был на запястье, когда он поднял руку, чтобы удержать Оши. У Риля — у основания больного крыла. У Оши — на ключице, слабый, почти скрытый воротом.
Пять детей.
Пять знаков его рода.
Каэл смотрел на них, и я впервые видела, как человек с его лицом теряет холодное спокойствие не театрально, не красиво, а по-настоящему. Сначала он ничего не говорил. Потом перевёл взгляд на Эврена Кольта.
Управляющий стоял внизу у ступеней и, кажется, уже понял, что зашел слишком далеко. Или не туда.
— Милорд, — начал он. — Эти отметины могли быть наведены старой защитой дома. Без проверки нельзя утверждать…
— Молчите.
В голосе Каэла не было громкости. Но Эврен замолчал так быстро, будто на него упала тень драконьего крыла.
Каэл снова посмотрел на детей.
— Откуда вы здесь?
Риль ничего не ответил.
Нивка сказала:
— Из пустого дома. Разве не видно?
Я не стала её останавливать. Этот вопрос был не дерзостью. Он был раной.
Каэл медленно перевёл взгляд на меня.
— Ты знала?
— Я нашла Риля вчера ночью. Остальных — после. Книгу записей — сегодня утром. Ваш управляющий приехал раньше вас и потребовал освободить приют от “незаконно находящихся лиц”. Потом сообщил, что знает про имена, которые не должны быть найдены.
Каэл закрыл глаза на долю секунды.
— Книга у тебя?
— В доме.
— Мне нужно её увидеть.
— Нет.
Он открыл глаза.
— Илара…
— Леди Вейра. И нет. Вы не войдёте в этот дом и не получите книгу, пока дети не решат, что готовы видеть вас внутри.
— Это касается моего рода.
— А их — ещё больше.
Он хотел возразить. Я увидела это по лицу, по тому, как напряглись плечи. Привычка командовать была в нём не жестом, а дыханием. Но дверь между нами светилась печатью, дети стояли за моей спиной, а у него перед глазами были знаки Морнхольдов на тех, кого его же управление называло незаконными.
— Я не причиню им вреда, — сказал он.
Нивка резко рассмеялась.
— Взрослые всегда начинают с этого.
Каэл посмотрел на неё. Не холодно. Тяжело.
— Как тебя зовут?
Она сразу отступила на полшага.
— Не ваше дело.
— Нивка, — тихо сказала я. — Не надо отвечать, если не хочешь.
Каэл взглянул на меня, и в его взгляде мелькнуло раздражение, но он сдержался.
— Хорошо. Не отвечай.
Нивка, кажется, не ожидала. Она прищурилась, будто искала подвох.
— Вы всё равно узнаете.
— Возможно.
— Тогда зачем спрашивали?
Каэл молчал чуть дольше, чем требовал обычный разговор.
— Потому что если я хочу говорить с тобой, должен спросить у тебя.
Я почувствовала, как дети за моей спиной замерли.
Не доверие. Нет. До него было очень далеко. Но Каэл впервые сказал что-то не как глава рода, не как бывший муж, не как человек, приехавший разбираться с чужой “сценой”. Он сказал простую вещь, которую я требовала от него у порога: признал, что ребёнок — не предмет в книге.
Нивка отвернулась.
— Поздно вы умным стали.
Я почти усмехнулась, но не стала. Каэл услышал и это. Его лицо снова стало каменным, однако теперь этот камень был не ледяной, а треснувший.
Майра вдруг сделала ещё один шаг.
Я хотела остановить её, но она не вышла за мою спину. Просто встала так, чтобы видеть Каэла через щель двери.
— Ты обещал прийти раньше, — сказала она.
И мир словно остановился.
Каэл не шевельнулся.
Снег падал за его плечами. Эврен Кольт стоял ниже, у саней, с лицом человека, который очень хотел вмешаться и не смел. Дом молчал. Даже печать на двери перестала мерцать и застыла ровным серебряным светом.
— Что? — спросил Каэл.
Голос у него изменился так сильно, что я почти не узнала его.
Майра сжала ткань с семью крыльями.
— В комнате, где холодная чашка. Ты сказал: “Я вернусь, когда откроется седьмое крыло”. А хозяйка плакала тихо, чтобы мы не слышали. Но дом слышал.
У меня похолодели руки.