Страница 56 из 91
Многие читатели, знакомые с расследованиями Шерлока Холмса, не знают, что эти рассказы составляют лишь небольшую часть литературного наследия Конан Дойла. Оно состоит из приключенческих произведений, которые иногда складываются в циклы, и действие в них происходит в разные эпохи. У него есть романы о Средних веках, где центральной фигурой является сэр Найджел, и повествования, относящиеся ко времени Первой империи (в них заглавный персонаж — бригадир Жерар), и фреска, посвященная прибытию первых поселенцев в Америку, под названием «Изгнанники», а также научно-фантастические романы.
К этому внушительному литературному багажу нужно прибавить еще множество эссе: их Конан Дойл посвящает волновавшим его международным проблемам, в частности Бурской войне, а также предмету, который постепенно становился для него настоящей страстью, — спиритизму, ведь именно этому увлечению он отдает свое время и чуть ли не жертвует ради него собственной репутацией
[29]
[Об этой второй малоизвестной жизни Конан Дойла см. книгу Patrick Avrane, Sherlock Holmes & Cie. Détectives freudiens, Audibcrt, 2005. (Прим. авт.) Ha русском языке можно порекомендовать книгу Рассела Миллера «Приключения Конан Дойла» (Москва, Колибри, 2012). (Прим. перев.)]
.
Для наших современников, которым из творчества Конан Дойла знакомы только рассказы о Шерлоке Холмсе, парадоксально то, что сам писатель придавал куда большее значение остальным своим текстам, а не приключениям знаменитого сыщика, и главной причиной такого предпочтения было то, что он считал их куда менее интересными, чем приключения других своих героев, которым, заботясь о писательской репутации, он и стремился уделить побольше времени.
* * *
Желание освободить время для других своих текстов или беспокойство о том, как бы успех приключений Шерлока Холмса не затмил остального его творчества, — все же недостаточно веские причины, чтобы объяснить отношение, которое постепенно сложилось у Конан Дойла к своему герою-сыщику.
Идея избавиться от Холмса появилась у писателя очень рано. Сначала он взял на себя обязательство написать серию из шести рассказов, потом согласился добавить к ним еще шесть. Но еще до того, как была дописана эта вторая серия, он сообщает матери: «Я планирую убить Холмса в шестом рассказе. Он мешает мне думать о более важных вещах». Мать потрясена и предлагает ему сюжет одного из самых известных рассказов о Холмсе — «Медные буки», таким образом спасая на некоторое время сыщику жизнь. Но судьба Холмса все равно висит на волоске, поскольку Конан Дойл по-прежнему мечтает от него отделаться, попросту его убив: «Такой человек не может погибнуть из-за какой-нибудь мелочи, скажем, подхватив грипп: его конец должен быть жестоким и трагическим».
Когда Конан Дойл пишет, что Холмс мешает ему думать о более важных вещах, можно предположить, что он хочет заняться произведениями, к которым у него больше лежит душа, — своими приключенческими циклами. Но слова писателя можно понять и так, что ситуация более серьезная, и вопрос не только в том, мешает ли детектив своему создателю писать.
Складывается впечатление, что создатель Холмса упрекает своего героя ни много ни мало в том, что тот мешает ему жить. Свои отношения с Холмсом Конан Дойл резюмирует в следующей формуле, по которой можно себе представить, в какую тоску повергала его необходимость психического сосуществования с героем: «Если я сам не убью Холмса, то он убьет меня». Это признание показывает, что сыщик не просто мешает своему автору писать: он — что-то вроде пугающего двойника, как в рассказе Мопассана «Орля», который может завладеть душой творца.
И чувство, которое понемногу пронизывает их отношения, — это ненависть. Конан Дойл неспособен больше выносить существование персонажа, который занял слишком важное место и в его общественной, и во внутренней жизни, персонажа, с которым в сознании читателей он накрепко связан. Теперь Холмс угрожает собственной личности писателя, а ее нужно сохранить во что бы то ни стало, какую бы цену ни пришлось за это заплатить.
* * *
Как же можно так рьяно возненавидеть того, кто принес тебе успех? На первый взгляд это кажется парадоксом, но на уровне подсознания все легко объяснимо, и есть смысл задаться вопросом: не потому ли Конан Дойл проникся к Холмсу такой ненавистью, что именно ему он обязан своей славой?
Некоторые психоаналитики, например Габриель Рюбен в книге «Почему мы злимся на людей, которые делают нам добро»
[30]
[Gabrielle Rubin. Pourquoi on en veut aux gens qui nous font du bien. Paris, Payot, 2006.]
, обращают внимание на весьма противоречивый характер отношений, что связывают нас с людьми, оказывающими нам помощь: иногда дело доходит до того, что мы начинаем их ненавидеть, хотя было бы логично испытывать к ним благодарность. Странное явление, но оно не удивит людей, представляющих, как работает подсознание.
На первый взгляд действия человека, который хочет нам добра, приносят пользу, однако они и подчеркивают нашу собственную слабость, и нам сложно это простить. Подобные ощущения были, без сомнения, знакомы Конан Дойлу, ведь остальные его произведения отнюдь не встречали такого же успеха у издателей, как приключения Шерлока Холмса, о чем великий сыщик неустанно и безжалостно напоминал автору самим фактом своей славы.
К тому же, когда человек перед кем-то в большом долгу, это ставит его в инфантильное, зависимое положение и напоминает о состоянии тотального бессилия, которое мы испытывали в детстве и о котором, повзрослев, изо всех сил пытаемся забыть. Кроме того, таким образом оживляются старинные неосознанные долги, а вместе с ними — весьма неоднозначные чувства, направленные на родителей.
Эти долги гнетут нас тем, что их нельзя отдать, поскольку они базируются на ощутимом неравенстве, и невозможно себе представить, что в какой-то момент его удастся преодолеть. Как, например, Конан Дойл мог рассчитывать вернуть долг человеку, который изменил саму его личность, — пусть даже это создание, принесшее ему столько пользы, является просто литературным персонажем?
* * *
К вопросу о том, как мы доходим до ненависти к кому-то, кто хочет нам добра, добавляется еще один, пожалуй, даже более сложный: как можно до такой степени ненавидеть того, кто даже не существует?
Самый простой способ на него ответить — это предположить, что по причинам, изложенным выше, данный литературный персонаж как раз существует. Во всяком случае, для того, чьи мысли он занимает, герой обладает некой степенью реальности, и дело доходит до того, что он мешает человеку жить.