Страница 53 из 91
Наше отношение к литературным персонажам — во всяком случае, к тем, что обладают для нас привлекательностью, — строится на эффекте отрицания. На уровне сознания мы вполне отдаем себе отчет в том, что этих персонажей «не существует», по крайней мере, они не существуют таким же образом, как обитатели реального мира. Но все происходит совсем иначе на уровне бессознательного, которое не интересуется онтологическими различиями между мирами, зато учитывает воздействие литературных героев на нашу психику.
Любой психоаналитик знает, как сильно вымышленный персонаж и вероятная идентификация с ним могут повлиять на жизнь человека и даже подчинить себе эту жизнь, что иногда приводит к трагедиям. Эту мою ремарку следует читать, прежде всего, как напоминание о том, что для других людей мы все, особенно если у нас с ними сложились отношения, которые в психоанализе называют переносом, — вымышленные персонажи. «Реальные» люди воспринимаются нами через призму некоего «романа», в котором им отведены роли спасителей или чудовищ.
Кстати, многие из нас испытали на себе глубокое воздействие литературных героев, иногда такое сильное, что теряли способность отличать реальность от вымысла. Это явление, убедительные иллюстрации к которому можно найти в «Дон Кихоте» или «Госпоже Бовари» — кстати, предлагаю называть его «боваризмом», — показывает, что подсознание игнорирует эфемерность литературных персонажей, наделяя их такой же реальностью, как и обитателей нашего мира, а иногда и большей.
Неразумно считать, как того хочется сегрегационистам, что литературные персонажи не обладают реальностью. Ведь это значит — сбрасывать со счетов собственную психику, которая располагается на пересечении разных миров и могла бы, наверное, определяться как место встречи реальности и вымысла.
* * *
Нетрудно догадаться, что автор этих строк, без сомнения, попадает в лагерь интеграционистов, а внутри него — в группу самых терпимых и лояльных по отношению к той оригинальной форме существования, которую воплощают собой литературные герои.
Моя толерантность к вымышленным созданиям объясняется двумя основными причинами. Первая из них — уверенность в том, что граница между реальностью и вымыслом легко преодолима. И потому абсолютно бесполезно пытаться охранять границы между мирами: их все равно то и дело переходят, причем в обоих направлениях. И не только нам самим иногда приходится проводить короткое или длительное время в вымышленном мире — как мы покажем дальше, но и его обитатели тоже иногда гостят у нас.
Вторая причина — и эту позицию не разделят со мной, пожалуй, даже самые терпимые из интеграционистов, — мое глубокое убеждение в том, что литературные персонажи обладают определенной самостоятельностью. Они проявляют ее и в том мире, где живут, и в перемещениях между своим миром и нашим. Иначе говоря, мы не можем всецело управлять их действиями, причем у автора тут не больше полномочий, чем у читателей.
Мне кажется, что, если мы не возьмем на вооружение эту двойную гипотезу — о проницаемости границ и о самостоятельности литературных персонажей, — то нет никакой надежды разобраться в деле собаки Баскервилей лучше, чем это сделал Шерлок Холмс.
Глава II. Иммигранты в тексте
Вопрос о степени реальности литературных персонажей, и в частности Шерлока Холмса, в рассуждениях о «Собаке Баскервилей» встает особенно остро из-за исторических обстоятельств появления этой книги, написанной в особый для автора момент жизни.
Конан Дойл умерщвляет своего сыщика (к причинам этого поступка мы еще вернемся), но под давлением публики вынужден, против собственной воли, его оживить. В результате этого воскресения и появляется «Собака Баскервилей». Зная это, можно себе представить, что книга действительно располагается на перекрестке реальности и вымысла, — вот почему обстоятельства ее создания важно держать в голове, чтобы разобраться в происходящих там событиях и найти преступника.
Как ни странно, никто не пытался, насколько мне известно, установить связь между умерщвлением Шерлока Холмса, его возвращением к жизни и делом собаки Баскервилей, хотя эти события и совпадают по времени. А ведь факты указывают на то, что повесть не просто несет на себе отпечаток этих обстоятельств, но, более того, их изучение абсолютно принципиально, если мы не довольствуемся официальной версией, а хотим установить правду.
Гибель сыщика описана в рассказе «Последнее дело Холмса». Реализовать этот замысел было так сложно, что Конан Дойл обдумывает его несколько лет и, совершая путешествие в Швейцарию в обществе своей заболевшей супруги, пользуется случаем, чтобы выбрать точное место гибели Холмса. Кроме того, нужно было подыскать сыщику достойного противника, противостояние с которым могло бы убедительно объяснить смерть Холмса.
Уже в самом начале «Последнего дела Холмса» Уотсон дает понять, что развязка будет трагической:
С тяжелым сердцем я приступаю к последним строкам этих записей, повествующих о необыкновенных талантах друга моего, мистера Шерлока Холмса. Признаться, я хотел умолчать о событии, оставившем такую пустоту в моей жизни, что я ничем не мог ее заполнить, хотя с тех пор прошло уже два года. Но меня вынудили взяться за перо последние письма полковника Джеймса Мориарти, в которых он защищает память своего покойного брата. Я счел своим долгом изложить перед публикой все события так, как они происходили в действительности
[26]
[Здесь и далее «Последнее дело Холмса» цит. в переводе Д. Г. Лившиц. (Прим. перев.)]
.
Уотсон рассказывает, как однажды весенним вечером 1891 года Холмс вошел в его врачебный кабинет и, закрыв ставни, рассказал, что ему угрожает смертью преступник, опутавший своими сетями весь Лондон, — профессор Мориарти:
— Он — Наполеон преступного мира, Уотсон. Он — организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в нашем городе. Это гений, философ, это человек, умеющий мыслить абстрактно. У него первоклассный ум. Он сидит неподвижно, словно паук в центре своей паутины, но у этой паутины тысячи нитей, и он улавливает вибрацию каждой из них. Сам он действует редко. Он только составляет план. Но его агенты многочисленны и великолепно организованы.
Холмс несколько раз становился на пути у Мориарти, разрушая его планы. Профессор явился к детективу домой и посоветовал не вмешиваться в его дела, иначе Холмсу грозит смерть: