Страница 52 из 91
Некоторые сегрегационисты мыслят шире и рассматривают каждую конкретную речевую ситуацию, а не отрицают достоверности всех высказываний, характеризующих вымышленных персонажей. Так, фраза вроде «Король Франции мудр» будет либо сочтена бессмыслицей, либо рассмотрена в градациях истинного и ложного, в зависимости от обстоятельств, в которых она произнесена, и в первую очередь от политического режима, который в данный момент действует в стране. Но сегрегационисты действуют намного более осторожно, когда выносят суждение об истинности высказываний, касающихся персонажей с территории литературы, — а с Шерлоком Холмсом дело обстоит именно так.
Соглашаясь все же учитывать тот факт, что при оценке истинности высказывания необходимо иметь в виду условия, в которых оно сформулировано, сегрегационисты открывают ворота, куда и устремляются другие теоретики, определяющие достоверность не столь жестко и благожелательнее настроенные к альтернативным мирам и населяющим их созданиям.
* * *
И действительно, есть исследователи, не так рьяно настаивающие на изоляции вымышленных миров, — Павель называет их «интеграционистами»: «Их противников отличает бо́льшая терпимость, можно даже сказать, интеграционизм: они считают, что не существует онтологических различий между художественной литературой и нехудожественными описаниями нашей Вселенной».
Итак, интеграционисты, которые тоже представляют собой группу, составленную из исследователей с различными взглядами, готовы признать за литературными персонажами некоторую степень реальности («По их мнению, утверждать, что существует мистер Пиквик, ничуть не глупее, чем постулировать существование Солнца или государства Англии в 1827 году») и считают возможным судить об истинности относящихся к ним высказываний, не объявляя их бессмыслицей.
Итак, они приписывают художественным произведениям такой же статус, как и текстам, где нет вымысла, и не считают, что последние обладают большей достоверностью. Они считают, что любые высказывания подчиняются единым правилам, и тем самым как бы отменяют границы между художественной литературой и другими речевыми жанрами.
Самого же Павеля, по-видимому, можно отнести к исследователям с наиболее толерантными взглядами — ведь он замечает, подхватывая, между прочим, идею Джона Серля, что функциональный характер текста может меняться в зависимости от обстоятельств и что «многие тексты прочитываются то как серьезные, то как фантастические», с учетом контекста, в котором читатель с ними познакомился. Вымысел, фантастика, художественная литература — это, по сути, одна из форм языковой игры.
То же касается и устных выступлений: Павель приводит в качестве примера сцену из спектакля, где актер, изображая священника, делает благословляющий жест в сторону публики. Такое благословение в большинстве контекстов не будет признано настоящим, однако оно может быть наделено смыслом в условиях диктаторского режима, при котором религия запрещена, а зрители, сохранившие веру, воспримут жест актера как настоящее благословение, придав, таким образом, театральной сценке значение реальности.
Сторонникам интеграции вымышленных персонажей, хотя бы и частичной, представляется бессмысленным множить границы между мирами и отрицать реальность литературных созданий. В обществе, которое проявляет терпимость к различным меньшинствам, желательно как раз признать их легитимность, согласиться, что они являются частью нашего мира, — это, конечно, накладывает на персонажей определенные обязательства, приравнивая их к остальным его обитателям, но также дает им и права.
* * *
Устойчивую позицию по отношению к этим дискуссиям, уводящим порой в философские и лингвистические дебри, выработать непросто: иногда кажется, что такие сложные понятия, как «реальность» или «истинность», разные авторы вообще трактуют совершенно по-разному.
Но все же, по моему мнению, есть два веских аргумента в пользу интеграционистов и их терпимости к вымышленным персонажам. Первый из агрументов — лингвистического толка. Он состоит в том, что сам язык не позволяет отмежевать реальных существ от вымышленных персонажей; следовательно, их объединение неизбежно, хотим мы этого или нет.
Причина кроется в насыщенности языка так называемыми «смешанными утверждениями»
[24]
[Термин Джона Вудса (John Woods), цит. по книге Тома Павеля.]
. Это высказывания, которые кочуют из одного мира в другой и могут характеризовать как вымысел, так и реальность. Они позволяют вымышленным созданиям проникать в наш мир — например, в предложении «Фрейд анализирует Градиву», — или, наоборот, впускают реальных персонажей и реальные объекты в мир литературы, как во фразе «Шерлок Холмс идет по Бейкер-стрит».
Иными словами, некоторые создания рождаются, проводят всю жизнь и умирают в одном из этих миров, но существуют также и многочисленные иммигранты
[25]
[Парсонс (Parsons) использует категории «автохтон» и «иммигрант», а также — «субститут» (для случая, когда в художественном произведении упоминается реальное существо, но его свойства существенно изменяются). Цит. по упомянутой выше книге Тома Павеля.]
: кто-то наносит короткий визит, а кто-то устраивается надолго. И как ни прочны границы, как их ни укрепляй, невозможно запретить эти перемещения между мирами, которые происходят, заметим, в обоих направлениях.
А исключить такие «смешанные утверждения», как выясняется, почти невозможно; их полно даже в текстах сегрегационистов, которые намеренно стараются избежать подобного. Например, «Шерлок Холмс не принадлежит к нашему миру» — это уже смешанное утверждение, потому что в нем на мгновение соприкасаются две вселенные: встречаются реальность и вымышленный персонаж.
В итоге, поскольку мы говорим о реальном и вымышленном одинаковым способом и неизбежно объединяем эти категории — в конце концов они становятся равноправными, — сам язык непрерывно выступает фактором смешивания миров. Установить, как мечтается сегрегационистам, четкие различия между этими вселенными, можно, лишь вообразив себе существо или ситуацию, о которых никогда не возникает нужды упоминать.
* * *
Второй аргумент в поддержку интеграционистов — из области психологии. Суть в том, что вымышленные персонажи, может, и не наделены материальной реальностью, но, бесспорно, обладают реальностью психологической, а она, хотим мы того или нет, уже дает им право на существование.