Страница 47 из 91
Заметим, что эта особенность, доходящая чуть ли не до уровня карикатуры в случае с собакой, характерна для всего повествования Уотсона, который заимствует трафаретные ходы из фантастических рассказов и через этот фильтр, как сквозь специальные очки, воспринимает реальность.
Немудрено, что Уотсон поддается искушению видеть во всем сверхъестественное, ведь даже сам Холмс, хоть и заявляет, будто не воспринимает семейное предание Баскервилей всерьез, очень быстро оказывается одураченным. Конечно, сыщик не верит гипотезе о собаке-призраке, кочующей из века в век, но охотно принимает более современную версию предания, в которой животное служит интересам преступника.
Любопытно, какие слова подбирает Холмс, когда в самом начале повести излагает Уотсону суть дела, — уже намечая ту версию, которую предложит в конце. Он обзавелся подробной картой Девоншира и описывает другу эти места в таких выражениях:
Вот эта маленькая группа строений — та самая деревушка Гримпен, где находится штаб-квартира нашего друга, доктора Мортимера. Как видите, на пять миль в окружности жилье встречается очень редко. Вот это Лефтер-холл, о котором упоминал доктор. Здесь, по-видимому, стоит дом натуралиста Стэплтона, если я правильно запомнил его фамилию. Вот это — две фермы: «Каменные столбы» и «Гнилое болото». В четырнадцати милях от них — принстаунская каторжная тюрьма. А между этими отдельными точками и вокруг них расстилаются унылые, лишенные признаков жизни болота. Вот вам сцена, на которой разыгралась эта трагедия, и, может быть, разыграется еще раз с нашей помощью.
Описание, с одной стороны, объективно, поскольку оно основано на изучении карты, но, с другой стороны, рассказчик уже придает ему мистические черты и погружает нас в атмосферу, подходящую для мрачных драм или таинственных преступлений («Между этими островками и вокруг них расстилаются унылые, зловещие, необитаемые болота»
[20]
[Здесь мы не цитируем русский перевод Н. Волжиной, как в других местах, а даем буквальный перевод французского текста повести (в переводе Бернара Турвиля), который цитирует П. Байяр. Возможно, читателю будет интересно узнать, что французский перевод в этом месте несколько расходился и с существующими русскими переводами, и с оригиналом, звучащим так: «Between and around these scattered points extends the desolate, lifeless moor». В переводе H. Волжиной: «А между этими отдельными точками и вокруг них расстилаются унылые, лишенные признаков жизни болота». Во французском переводе появляется третий эпитет «sinistre» (зловещий, мрачный), способствующий нагнетанию атмосферы, о котором как раз и говорит П. Байяр. Можно ли, оттолкнувшись от этого расхождения, сделать более серьезные выводы о французском переводе повести — и если да, то как ли повлияло на выводы П. Байяра, вопрос для читателей. (Прим. перев.)]
).
Такая же еле заметная трансформация реальности происходит и в первой реконструкции обстоятельств смерти Чарльза Баскервиля, которую предлагает Холмс:
— Зачем Баскервилю могло понадобиться идти по аллее на цыпочках?
— Тогда как вы это объясняете?
— Сэр Чарльз бежал, Ватсон. Бежал сломя голову, спасая жизнь. Потом его сердце не выдержало, и он упал на землю лицом вниз.
— Отчего же он бежал?
— В этом-то и вопрос. Кое-что указывает на то, что он был напуган до полусмерти еще до того, как побежал.
Здесь тоже выбор слов («Бежал сломя голову, спасая жизнь», «был напуган до полусмерти») и даже строение фраз (задыхающийся повтор «…бежал <…>. Бежал…»), и вообще весь стиль этой зарисовки таковы, что рассказ о смерти Чарльза Баскервиля переносится в область фантастической литературы.
Точка зрения, сложившаяся в начале расследования, проявляется по ходу повести и дальше, когда Уотсон под влиянием Холмса продолжает оценивать «факты», исходя из предварительной гипотезы, и перенимает тревогу главного свидетеля, доктора Мортимера. Тон задается первым отчетом, который Уотсон отправляет Холмсу:
По моим предыдущим письмам и телеграммам вы знаете все, что произошло за последнее время в этом самом глухом уголке мира. Чем дольше живешь здесь, тем больше и больше начинает въедаться тебе в душу унылость этих болот, этих необъятных просторов, впрочем не лишенных даже какой-то мрачной прелести. Стоит мне только выйти на них, и я чувствую, что современная Англия остается где-то позади, а вместо нее видишь вокруг лишь следы жилья и трудов доисторического человека. Это давно исчезнувшее племя напоминает о себе повсюду — вот его пещеры, вот могилы, вот огромные каменные глыбы, оставшиеся там, где, по-видимому, были его капища. Глядя на иссеченные примитивным орудием склоны холмов, на которых темнеют эти пещеры, забываешь, в каком веке живешь, и, если бы вдруг под низким сводом одной из них появилось одетое в звериную шкуру волосатое существо и вложило бы в лук стрелу с кремневым наконечником, вы почувствовали бы, что его присутствие здесь более уместно, чем ваше.
Уотсон поддается тревоге Холмса не только, когда пишет для друга-сыщика отчеты, но и в собственных заметках, о чем свидетельствуют записи в его дневнике:
16 октября. Туманный серый день, моросит дождь. Над Баскервиль-холлом низко нависли тучи; время от времени гряда их редеет, и тогда сквозь просветы вдали виднеются мрачные просторы торфяных болот, на которых поблескивают серебром склоны холмов и мокрые валуны. И дома и под открытым небом — всюду одинаково тоскливо. После пережитого ночью баронет находится в мрачном настроении. Я сам ощущаю какую-то тяжесть на сердце, и меня гнетет предчувствие неминуемой беды — предчувствие тем более страшное, что объяснить его я не в силах.
И неудивительно, что наши следователи, позволив себе проникнуться этой атмосферой сверхъестественного и порядком напуганные, не сумели установить истину, ведь для этого им пришлось бы очистить свое восприятие от налета банальности, который мешает подступиться к сути вещей.
* * *
Получается, что образ роковой собаки и фантазии, возникшие благодаря ему, являются в повести лишь видимой, «надводной» частью более серьезного искажения всего повествования. Это искажение связано с внедрением в текст деталей из жанра фантастики, влияние которого, пусть даже Холмс и Уотсон ему сопротивляются, заставляет компаньонов напрочь утратить здравый смысл; а между тем они надеются противостоять любым иллюзиям и обманам.