Страница 29 из 91
Возьмем в качестве простого примера одну из неувязок романа. Согласно версии Пуаро, предполагаемый убийца доктор Шеппард, желая обеспечить себе алиби, использует диктофон, который умеет сам проигрывать запись при помощи устройства, срабатывающего по тому же принципу, что и будильник на радиоприемнике. Диктофон сам собой включается в кабинете жертвы, и обитатели дома слышат голос Экройда в тот момент, когда доктор уже вышел от него, — таким образом подтверждается непричастность Шеппарда к делу. А утром, придя в дом Экройда по зову его дворецкого, Шеппард должен был незаметно забрать устройство и выйти сухим из воды.
И, кроме того что диктофон так и не был найден — факт весьма прискорбный для серьезной улики, — выводы Пуаро наталкиваются на явный технический анахронизм. На изготовление столь непростого механизма в 1926 году, когда он представлялся серьезным технологическим достижением, потребовалось бы немало времени, а ведь Шеппард узнает о том, что Экройд собирается предъявить ему обвинение в шантаже, только утром того дня, когда произошло убийство. У него в запасе оставались соответственно считанные часы. Между тем нам известно, как он был занят в этот день, — это подтвердили несколько свидетелей; в его расписании не было просвета, достаточного, чтобы изготовить мудреный механизм. Когда же Шеппард мог справиться с этой задачей?
[14]
[Ограничусь тем, что приведу еще один пример: предполагается, что Шеппард убил владельца виллы «Папоротники» потому, что тот собирался сообщить всем, что доктор долгое время шантажировал его подругу, которая избавилась от мужа, чтобы соединить свою жизнь с Экройдом. Об этом шантаже Экройд узнает из письма утром в день убийства, причем полиция не нашла письма в его кабинете, где обнаружили труп, а значит, послание забрал убийца. Но ведь об этом шантаже полиции рассказывает не кто иной, как сам Шеппард, хотя никаких доказательств шантажа не осталось! Странное действие со стороны убийцы: такое впечатление, что временами он предпринимает все возможное, чтобы помочь полиции разобраться в этом деле и арестовать самого себя.]
Такая неправдоподобная деталь — а они в разгадке, предложенной Эркюлем Пуаро, весьма многочисленны — заставляет усомниться в вине предполагаемого убийцы. Но мне было недостаточно оспорить выводы знаменитого сыщика. Я решил вернуться к расследованию этого дела и предпринять поиски настоящего убийцы. Хоть и трудно выносить бесспорное обвинение по прошествии стольких лет, вся совокупность улик, которые бросились мне в глаза, неотвратимо указывала на одно и то же лицо, и я назвал его имя на последних страницах своей книги, продолжив таким образом дело критиков, которые высказывали сомнения по поводу виновности Эдипа.
* * *
Так, моя первая попытка книжного расследования увенчалась успехом, хотя и была предпринята в отношении текста, который не слишком-то занимает мировую литературную критику. Стоило проверить, нельзя ли столь же эффективно применить мой метод к какому-нибудь грандиозному произведению, о котором бы писало побольше специалистов. Самая известная трагедия Шекспира, «Гамлет», идеально подходила для этих целей, тем более что она устроена как настоящий детектив: главный герой ведет расследование, выясняя обстоятельства гибели своего отца, чей призрак попросил об отмщении
[15]
[Отсылаю к моей книге «Расследование по делу Гамлета. Диалог глухих» (Enquête sur Hamlet. Le Dialogue des sourds. Paris, Minuit, 2002).]
.
Тут ситуация была совсем иной, чем с «Убийством Роджера Экройда». Во-первых, пьеса Шекспира действительно дает почву для многочисленных интерпретаций, а во-вторых, я оказался далеко не первым, кто обратил внимание на несоответствия, ставящие под вопрос «официальную версию», согласно которой преступником был Клавдий, брат убитого, вскоре взявший в жены его супругу и занявший трон.
Если ограничиться только самыми очевидными нестыковками, можно указать, например, следующую. Неразрешимую проблему представляет знаменитая театральная постановка внутри главной пьесы. Как известно, Гамлет, сын убитого, убежденный в виновности своего дяди Клавдия, готовит ему ловушку — просит бродячих актеров разыграть сцену убийства перед предполагаемым преступником, чтобы проследить за его реакцией. Эта реакция вполне соответствует ожиданиям Гамлета и вроде бы подтверждает виновность Клавдия. Видя, как в спектакле актеры разыгрывают убийство точно при тех обстоятельствах, при которых оно произошло в реальности — убийца вливает яд в ухо спящей жертвы, — Клавдий нервничает и уходит.
Нужно было дождаться XX века и внимательного читателя — такого, как критик Уолтер Уилсон Грег, чтобы усомниться в этой версии событий. Грег напоминает, что в шекспировские времена театральным постановкам часто предшествовала пантомима — короткий пассаж, когда актеры без слов изображали ключевые моменты пьесы. И со спектаклем, который разыгрывают бродячие актеры в «Гамлете», именно так и происходит: Шекспир упоминает о том, что перед представлением была показана пантомима, во время которой отравление тоже изображалось на сцене.
Теперь мы видим суть проблемы, и непонятно, почему понадобилось несколько веков, прежде чем кто-то задался этим вопросом. Если Клавдий действительно убийца своего брата, как объяснить, что он столь невозмутимо остается на своем месте во время первого сценического воплощения этого убийства и возмущенно вскакивает с места во время второго? Гипотезы, выдвинутые по этому поводу шекспироведами, — например, о том, что нервное возбуждение охватывало Клавдия постепенно, — представляются совсем неубедительными. Во всяком случае, их недостаточно для опровержения довода, что Клавдий не реагирует на первое сценическое убийство в силу своей невиновности и вскакивает при втором, возмущенный шумом, который устраивает Гамлет в зале (о нем Шекспир сообщает в ремарках).
После того как мы, довольные подтверждением своих интуитивных сомнений, соглашаемся с рабочей гипотезой о невиновности Клавдия, необходимо продолжить расследование и задаться вопросом, нет ли в пьесе Шекспира другого подозрительного персонажа, который мог бы совершить убийство. Это я и сделал в книге «Расследование по делу Гамлета» и в результате пришел к заключению, отличному от того, которое предлагается в пьесе и поддерживалось большинством специалистов. Когда мои выводы будут наконец признаны шекспироведами, они должны существенно повлиять на то, как ставят в театре эту пьесу.
* * *