Страница 25 из 91
Глава IV. Принцип неполноты
Хотя метод Холмса и считается строгой научной процедурой и ему доверяют до такой степени, что в некоторых полицейских школах отдельные его части включены в программу, все же он далеко не всегда приводит к предсказуемым результатам. Объективное рассмотрение того, как метод работал во всех случаях, когда детектив к нему прибегал, приводит к неоднозначным выводам, и они не очень-то согласуются с представлением о неизменном успехе в расследованиях, который традиционно приписывается Шерлоку Холмсу, и с самодовольством, свойственным этому герою.
* * *
Видимо, не так уж безобидно то, что недостатки холмсовского метода наглядно проявляются уже в самом начале повести, в прологе, во время первой встречи с доктором Мортимером. Он заходил к сыщику накануне, когда того не было дома, и забыл свою трость. В ожидании следующего визита этого пока неведомого им клиента, Холмс и Уотсон развлечения ради пробуют свой метод расследования на случайно попавшем в их руки предмете.
Для начала Уотсон делает множество выводов из тех особенностей, которые он заметил в этой трости. Из надписи на ней он заключает, что ее подарили врачу и что он среднего возраста, а по ее состоянию определяет, что врач работает в сельской местности, поскольку ходит к больным пешком. Аббревиатура в надписи наводит его на мысль, что этот подарок был преподнесен членами местного охотничьего клуба.
Холмс иронически поздравляет Уотсона и хвалит его таланты, а потом констатирует, что в большинстве умозаключений его друг ошибся. Он соглашается, что их посетитель наверняка сельский врач и много ходит пешком, но остальные выводы Уотсона отвергает. Так, по его мнению, подарок мог с большей вероятностью быть вручен доктору в лечебнице, а не членами охотничьего клуба, и еще, поскольку этот человек уехал в провинцию, где практиковать менее престижно, логично предположить, что это молодой врач.
Но Холмс, не согласный с умозаключениями Уотсона, тоже ошибается в выводах, по крайней мере в одном пункте. Доктор Мортимер оставил лечебницу не потому, что решил заняться частной практикой в сельской местности, а потому, что женился, — и это обстоятельство заставляет сыщика в самом начале книги признать свою ошибку:
Войдя в комнату, наш гость тотчас же увидел палку в руках Холмса и с радостным возгласом потянулся за ней.
— Какое счастье! А я никак не мог вспомнить, где я ее оставил, здесь или в пароходной компании. Потерять такую вещь! Это было бы просто ужасно!
— Подарок? — спросил Холмс.
— Да, сэр.
— От Чаринг-Кросской лечебницы?
— Да, от тамошних друзей ко дню моей свадьбы.
— Ай-ай, как это скверно! — сказал Холмс, покачивая головой.
Доктор Мортимер изумленно заморгал глазами.
— А что же тут скверного?
— Только то, что вы нарушили ход наших умозаключений. Значит, подарок был свадебный.
— Да, сэр. Я женился и оставил лечебницу, а вместе с ней и все надежды на должность консультанта. Надо было обзаводиться собственным домом.
— Ну, вот видите, мы не так уж сильно ошиблись, — сказал Холмс.
К сожалению, ошибка Холмса в указании причин, по которым доктор Мортимер оставил лечебницу в Лондоне, — не единственная его ошибка в этой повести.
Остальные промахи имеют гораздо более серьезные последствия. Например, если верить в виновность Стэплтона, можно только поражаться тому, что Холмс вовсе не торопится задерживать подозреваемого и дает ему возможность совершить новое убийство. Стоя возле трупа Селдена, которого Холмс (еще одна ошибка!) принимает за Генри Баскервиля, Уотсон корит себя за то, что оставил в одиночестве человека, которого сам вызвался защищать, а сыщик принимает вину за эту неосмотрительность на себя (и не без оснований):
Моя вина больше, Уотсон. Я пожертвовал жизнью клиента только ради того, чтобы подытожить, так сказать, закруглить, это дело. Я не помню другого такого удара за всю свою практику. Но кто мог знать, кто мог знать, что, несмотря на все мои предостережения, он рискнет выйти один на болота!
Ошибка Холмса в выявлении убийцы — ее мы покажем дальше — не снимает с него ответственности за легкомыслие, в котором он себя обвиняет. Пусть даже это ошибка другого рода, ведь она не связана с логическими умозаключениями, но в ней повинно плохое понимание психологии преступника. Этот факт свидетельствует, очевидно, не в пользу нашего сыщика.
Так Холмс в первый раз оказался не в состоянии защитить Баскервиля, но эта же ситуация повторяется в финальной сцене, когда он подвергает своего подопечного огромному риску, — ведь собака, без преувеличения, едва не загрызла сэра Генри. И хотя эта ошибка, строго говоря, тоже не связана с анализом и логическими заключениями, Холмс снова демонстрирует, что ему трудно владеть ситуацией и согласовывать с ней свои действия.
* * *
Подобные оплошности не удивляют читателя. Во всех шестидесяти произведениях «холмсовского цикла» можно найти бесконечное множество ошибок, которые вскрывают недостатки описанного метода и заставляют усомниться в его непогрешимости. Это промахи двух типов: где-то Холмс ошибается в выводах или неверно действует, а где-то просто не находит разгадки.
Возьмем для примера один из первых рассказов цикла о Холмсе, «Скандал в Богемии»: сыщик терпит сокрушительное поражение и позволяет собой манипулировать
[7]
[А победителем оказывается женщина, Ирен Адлер, которая каждый раз опережает Холмса и предугадывает все его шаги.]
. В «Пальце инженера» преступник остается ненайденным. Холмс демонстрирует небрежность в «Пяти апельсиновых косточках» и «Знатном холостяке», где он дает убийцам совершить преступление и скрыться. В «Одинокой велосипедистке» и «Греке-переводчике» ему не удается препятствовать похищению людей. В «Знатном клиенте» он не смог предотвратить нападение на самого себя и не помешал обезобразить лицо преступника, а в «Происшествии на вилле „Три конька“» Холмс не предугадал ни финального ограбления, ни уничтожения рукописи.