Страница 9 из 28
Глава 4. Сеть под ногами
Туннель был не просто тёмным. Он был насыщен всепоглощающей темнотой. Мой тактический фонарь выхватывал из мрака обсыпавшиеся бетонные стены, ржавые рельсы под ногами и лужи стоячей воды, в которой что-то периодически плескалось. Воздух пах ржавчиной, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, знакомым. Запахом активной мицелиальной сети. Гнилой интеллект.
Мы шли гуськом. Я впереди с «Гюрзой» и фонарём. За мной — Карева с её чемоданчиком-генератором, затем Вольская, и замыкал Гвоздь, ствол его «Вепря» метаясь по темноте за нашими спинами. Шли медленно, прислушиваясь. Удары по аварийной двери давно стихли, но это не значило, что они отстали. «Спящие» не знали усталости.
— Интересная архитектура, — нарушил молчание Гвоздь, брызгая светом своего фонаря на свод. — Это не просто выработка. Смотрите, ребристость. Как будто что-то прорывало, а не люди копали.
Я присмотрелся. Он был прав. Стены местами были покрыты странными, волнообразными наростами, будто слои породы вспучились под действием огромного внутреннего давления. Или будто что-то огромное и мягкое прошло здесь, оставив отпечаток.
— Биотуннели, — тихо сказала Вольская. — У некоторых колоний муравьёв-жнецов в Аризоне бывает подобное. Они выгрызают ходы, а слюна с особыми ферментами запечатывает стенки, делая их твёрдыми, как цемент. Только масштаб…
— Не доедай, доктор, — пробормотал Гвоздь. — А то аппетит пропадёт.
Мы прошли ещё метров сто. Туннель начал сужаться, пол пошёл под уклон вниз. Вода на полу стала глубже, теперь она хлюпала выше лодыжек. Холодная, липкая.
— Стоп, — я поднял руку. Моё внутреннее чутьё, та самая нарастающая ясность, зашевелилось тревожно. — Впереди нестабильно.
Посветил фонарём. Вода впереди образовывала широкую лужу, но поверхность её была неестественно гладкой, почти зеркальной. И над ней висела лёгкая дымка — не пар, а что-то вроде марева.
— Аномалия? — спросила Карева.
— Похоже на «кипятильник», — сказал Гвоздь. — Видал такие в других зонах. Выглядит как лужа, а внутри — локальный перегрев до сотен градусов. Ступишь — сваришься заживо.
— И как проходить? — спросила Вольская.
— В обход по стене, если есть выступы, — предложил сталкер. — Или искать другой путь.
Я посветил вдоль стены. Бетон был сырым, скользким, но были какие-то штыри, остатки креплений. Можно попробовать пройти, прижимаясь к стене. Но это медленно и опасно.
И тут моё внимание привлекло нечто другое. На стене, прямо над аномальной лужей, на самом верху, куда едва доставал свет, виднелись… символы. Выжженные или выгрызенные в бетоне. Те же самые, что были на бумагах «Штиля» и на полу, где умер Лазарев.
— Карева, посмотри.
Она подняла фонарь. Её лицо стало сосредоточенным.
— Это… не просто письмо. Это указатель. Направление. И предупреждение.
— Что говорит?
— Грубо: «Тепловая диссипация. Канал связи. Не пересекать. Идти по нити». — Она помедлила. — «Нить»… вероятно, это метафора. Или буквально. Посветите ниже.
Я опустил луч. И правда, из тёмной воды на нашу сторону выходила тонкая, почти невидимая нить. Не паутина. Что-то похожее на волокно оптического кабеля, но органическое, полупрозрачное. Она тянулась откуда-то из-за нашей спины, уходила в лужу и исчезала в темноте по другую сторону.
— Биологический световод, — ахнула Вольская. — Теоретически, некоторые грибные мицелии могут проводить световые импульсы. Но такого диаметра…
— Значит, идём по ней, — сказал я. — Она указывает безопасный путь.
— Или ведёт в пасть, — мрачно заметил Гвоздь. — Как козла на верёвочке.
— У вас есть идеи получше?
Он промолчал.
Пришлось идти по краю, балансируя на узкой бетонной полке, держась за штыри. Нить действительно проходила по безопасному маршруту, огибая лужу. Когда мы оказались по ту сторону, туннель снова расширился. И здесь картина изменилась.
Стены, пол и потолок были покрыты паутиной… нет, не паутиной — Сетью. Тонкими, пульсирующими фиолетовым светом нитями, которые сходились в узлы, расходились, образовывали сложные трёхмерные структуры. Воздух гудел. Не звуком, а давлением на барабанные перепонки. Моя голова отозвалась немедленной, глухой болью. Но вместе с болью пришло и понимание — я начал различать в этом гуле… слои. Как голоса в переполненном зале. Только это были не голоса. Это были потоки информации. Обрывки мыслей, образов, сенсорных данных.
Я остановился, схватившись за голову.
— Кедр? — Вольская дотронулась до моего плеча.
— Говорит, — прошептал я. — Вся эта хрень… она говорит.
— Что говорит? — спросила Карева, уже доставая диктофон.
— Всё. И ничего. Как… радио, настроенное на все частоты сразу. Чей-то голод… чья-то боль… расчёты… температура… давление… схема… — я зажмурился, пытаясь отфильтровать шум. И поймал один чёткий поток. — Там. Впереди. Большая пустота. И в ней… что-то строят.
Я открыл глаза. Мои спутники смотрели на меня со смесью страха и надежды. Я стал их проводником в самом прямом смысле. — Идём. Тихо.
Мы двинулись дальше, теперь уже по тоннелю, превратившемуся в живой кабель-канал. Нить под ногами стала толще, она теперь явно вела нас куда-то. Гул нарастал. И тут я увидел первых «строителей».
Это были не люди из «Улья». Это были мутанты. «Слепые псы» — твари, похожие на бесшёрстных, мускулистых гончих с редуцированными глазами. Они обычно охотились стаями, полагаясь на нюх и слух. Сейчас они тащили куски ржавого металла, обломки бетона и аккуратно складывали их в определённом месте, где сеть на стене образовывала сложный узел. Их движения были такими же слаженными, бесшумными, как у «спящих». Они не обратили на нас внимания. Мы были для них не целью, а… посторонним шумом. Помехой, которую пока можно игнорировать.
— Они… на стройке, — изумлённо прошептал Гвоздь. — Что они строят?
— Антенну, — сказала Карева. — Или преобразователь. Смотрите на узор сети. Это фрактальная матрица. Она предназначена для приёма и передачи сложного сигнала. Они физически воплощают схему, которую «Штиль» и Лазарев видели в своих головах.
Мы пробрались мимо «собак», прижавшись к стене. Туннель вывел нас на край огромного подземного пространства. Это была естественная пещера или огромный провал. И она была живой.