Страница 20 из 28
Он показал рукой, и один из солдат поднял цилиндрический боеприпас. Моё сердце упало. Он был прав. Такой заряд в замкнутом пространстве, в месте концентрации энергии… это не просто уничтожение. Это могло порвать саму ткань реальности здесь, создать нестабильный разрыв, который поглотит всё.
— Ты сумасшедший! Ты устроишь второй Катаклизм!
— Контролируемый взрыв, майор. Ради высших целей. А теперь… брось оружие.
Механизмы вокруг, казалось, затихли, выжидая. Сеть чувствовала угрозу нового уровня — угрозу полного уничтожения. Она замерла, оценивая. В этой тишине было слышно только наше тяжёлое дыхание и тот нарастающий гул из туннеля.
И тут вмешалась Вольская. Она шагнула вперёд, из-за моей спины.
— Майор Громов! Вы говорите о высших целях S.T.I.K.S. Цель — понимание и контроль. Но что вы поймёте из пепла? Что вы будете контролировать в радиационном пустыре? Вы предлагаете ампутацию, когда возможен… диалог!
— Диалог? С этим? — Громов презрительно махнул рукой в сторону кружащего кристалла. — Доктор, вы учёный. Вы должны понимать: с силой природы не договариваются. Её ставят на службу. Или уничтожают.
— А если эта «сила» разумна? — вступила Карева. — Не в нашем понимании, но разумна? У неё есть цель. Структура. Язык. Мы его почти расшифровали! Мы можем…
— Вы можете ничего! — перебил её Громов, и в его голосе впервые прозвучала злоба. — Вы — учёные-идеалисты, играющие с огнём. А я — солдат. И моя задача — устранить угрозу. В последний раз: бросьте оружие.
Пауза затянулась. Гвоздь посмотрел на меня. Его взгляд говорил: «Командуй». Я понимал: если мы сдадимся, Громов либо убьёт нас как свидетелей, либо использует как подопытных. Если попробуем прорваться — он взорвёт заряд. Если останемся здесь — сеть сама нас сотрёт. Оставался один, безумный вариант.
Я посмотрел на туннель. На гул. Я чувствовал, что там, в глубине. Не зло. Не добро. Древний, сломанный, одинокий разум, пытающийся починить сломанный мир единственным способом, который знает. Способом, который для нас — смерть. Но в его «памяти», в его ядре, должен быть… исходный код. Первоначальная функция. Не «ассимиляция», а что-то иное. Что-то, что могло излечить, не уничтожая.
— Ладно, — сказал я тихо, опуская «Гюрзу» на пол. — Ладно, Громов. Ты победил.
Я видел, как у Гвоздя дернулась бровь, как Вольская и Карева смотрят на меня с недоумением и ужасом. Я сделал шаг вперёд, к Громову, подняв руки ещё выше.
— Я сдамся. Только… дай мне сказать ей прощай.
Громов нахмурился.
— Что?
— Я подключён, майор. Разрыв будет… болезненным. Дай мне мысленно отключиться. Иначе я могу непроизвольно спровоцировать её на атаку в самый неподходящий момент. Минуту. Всего минуту.
Он колебался, оценивая риск. Солдаты держали нас на прицеле.
— Тридцать секунд. И никаких трюков.
Я закрыл глаза. И перестал сопротивляться. Я открыл все внутренние шлюзы не для того, чтобы слушать. Чтобы **кричать**. Я собрал всё, что во мне осталось человеческого, — не только ярость и боль, но и то, что Карева назвала якорем. Вкус того горького кофе в окопе. Смех наводчика Сергея. Холод металла «Гюрзы» в руке. Запах болота после дождя. Липкий страх первой встречи с аномалией. Усталость в костях после долгого перехода. Всю эту бессмысленную, прекрасную, хаотичную мешанину ощущений, что называется жизнью. И я не просто послал это в сеть. Я послал это с одним, ясным, простым посылом, облечённым не в слова, а в чистый эмоциональный импульс:
«СМОТРИ. ЕСТЬ ДРУГОЙ ПУТЬ. НЕ ЛОМАТЬ. НЕ ПОДЧИНЯТЬ. ПОНИМАТЬ. Я ПОКАЖУ.»
И вместе с этим посылом я вложил всё, что узнал о сети. Её структуру. Её боль от ран (Зон). Её стремление к целостности. И образ того, что делает Громов. Угрозу полного уничтожения.
Эффект был мгновенным и сокрушительным.
Гул из туннеля превратился в оглушительный рёв. Свет кристалла над нами вспыхнул ослепительным белым светом, затмив все фонари. Механизмы вокруг вздрогнули и, вместо того чтобы атаковать нас, развернулись. Все. Единым, плавным, чудовищно скоординированным движением. Они развернулись в сторону Громова и его людей.
Сеть сделала выбор. Угроза полного уничтожения (Громов с термобарическим зарядом) была признана приоритетной. А я… я был признан носителем альтернативного решения. Пока.
— Что ты наделал?! — завопил Громов, отпрыгивая к стене, но путь назад отрезали сошедшие с ума поршни и маятники.
— Я показал ей, кто здесь главная опасность! — крикнул я в ответ, хватая с пола «Гюрзу». — Гвоздь, Вольская, Карева — в туннель! Бегом!
Мы рванули, пока вся ярость проснувшегося древнего разума обрушилась на отряд Громова. Это не была атака. Это было **стирание**. Механизмы не стремились убить. Они стремились разобрать, растворить, включить в себя. Я видел, как одного солдата накрыло гигантским поршнем, и когда тот поднялся, на месте человека осталось лишь влажное пятно, втягиваемое полом. Слышал нечеловеческие крики других. Громов отстреливался, отступая к своему же туннелю, но путь был отрезан стеной из щупалец.
Мы ворвались в туннель. Темнота была абсолютной, но я видел. Видел путь. Прямо, в самое сердце гула. Мы бежали, не оглядываясь, пока звуки боя позади не стихли, поглощённые нарастающим гулом спереди. Бежали, пока туннель не начал сужаться, а стены не стали не просто живыми, а… прозрачными. Сквозь них просвечивало сияние, слепящее и чистое.
И мы выбежали в него.
Эпицентр.
Это была не пещера. Это была сфера. Полость идеальной формы, вырезанная в самой скале, а может, и созданная в момент Первого Разрыва. В её центре, в воздухе, без всякой опоры, висел… источник. Не объект. **Состояние**. Сгусток чистой, белой энергии, вращающийся вокруг своей оси. От него исходили лучи, уходящие в стены сферы и дальше, в бесконечную сеть туннелей. Это было сердце. И оно было ранено. От самого ядра, от его нижней части, отходили чёрные, изломанные, болезненные трещины, расползающиеся по сфере. Это и были «Зоны». Искажения. Сбои в работе механизма реальности.
Гул здесь был не звуком. Это была вибрация самого пространства. Мы стояли, задрав головы, не в силах вымолвить слово. Даже Гвоздь молчал.
И тут я почувствовал. Не голос. Вопрос. Обращённый ко мне. Он исходил от самого ядра.
«…альтернативный путь… демонстрация… покажи…»
Оно смотрело на меня через призму всего, что я влил в сеть. И ждало.