Страница 18 из 28
— Или вспоминает, — сказал я, и странное слово сорвалось с языка само. Но оно было точным. Это не было памятью в человеческом смысле. Это была запись состояний, конфигураций материи и энергии. Сеть хранила «снимки» реальности и, вращая этот кристалл, проигрывала их, ища оптимальные комбинации. Искала путь к «исцелению».
Наш карниз был частью целой системы таких же выступов, опоясывающих зал по периметру. На противоположной стороне, метров за триста, я увидел движение. Вспышки света. Стрельбу. Громов со своими людьми вышел в этот же зал с другой стороны. Они уже вступили в контакт с «механизмами». Я увидел, как один из биологических поршней, движимый неведомой силой, резко опустился, едва не раздавив двух солдат. Как «струны» света, словно щупальца, потянулись к ним, пытаясь обвить. Громов отстреливался, его люди использовали гранаты. Взрывы сотрясали зал, и сеть реагировала волной боли и ярости, которая докатилась до меня как физический удар.
— Надо спускаться, — сказал я. — Через этот зал. Внизу, под тем кристаллом, есть проход. Он ведёт дальше, вниз. К источнику гула.
— Через этот ад? — Гвоздь оценивающе посмотрел вниз. Высота была приличной, падение — смертельным. А между карнизами и полом кишели те самые «механизмы».
— Другого пути нет. И если Громов прорвётся первым, он может сделать что-то необратимое. Он хочет не понять, а захватить контроль. Его методы… они могут разорвать эту систему, как дурацкую игрушку. А последствия…
— Ладно, ладно, не рисуй, — буркнул Гвоздь. — Как спускаться? Летать не умеем.
Я осмотрел стену под нами. В сетевом зрении она была пронизана несущими конструкциями — мощными, тёмными линиями силы, удерживающими всю эту архитектуру. Они были похожи на стальные балки в бетоне, только органические. И по ним, как лианы, вились другие, более тонкие тяжи, по которым, словно кровяные тельца, двигались сгустки энергии.
— По опорам, — сказал я. — Там, где идут основные силовые линии. Они прочные. Но нужно быть осторожным. Не касаться светящихся транспортных каналов. Они… активны.
Мы начали спуск. Это было похоже на скалолазание по ребрам гигантского скелета инопланетного существа. Опора под ногами и руками была твёрдой, но тёплой, почти живой. От неё исходила лёгкая вибрация. Временами мимо нас, на расстоянии вытянутой руки, проплывали по своим каналам сгустки фиолетового света, и от них веяло холодом абсолютного, безличного порядка. Один такой сгусток, проплывая рядом с Каревой, вдруг замедлился, и от него потянулся тонкий отросток к её рюкзаку, где лежали инструменты с металлическими частями. Она резко отдернулась, и отросток, не найдя контакта, безразлично втянулся обратно.
Мы были уже на середине высоты, когда ситуация в зале изменилась. Громов, видимо, поняв, что лобовой штурм ведёт к потерям, сменил тактику. Один из его солдат, укрывшись за обломком кристаллического образования, развернул что-то похожее на рамочную антенну на треноге. И включил.
Волна искажённого, грубого сигнала, не гармоничного с мелодией зала, а рвущего её, прокатилась по пространству. Это был не просто глушилка.
Это был приказ, выбитый кувалдой. Сигнал на частоте, которую сеть воспринимала как команду высшего приоритета, но искажённую до неузнаваемости.
Живые механизмы зала замерли. Поршни остановились в неестественных позициях. Маятники зависли. А затем, с скрежетом рвущейся плоти и ломающихся кристаллов, они начали поворачиваться. Разворачиваться всей своей грозной массой в сторону источника помехи. В сторону Громова.
Но сигнал был грубым и широкополосным. Он ударил и по мне. Белая, обжигающая боль пронзила череп. Я вскрикнул, потерял опору и сорвался вниз.