Страница 16 из 28
В одной из пещер мы наткнулись на «ферму». Сеть выращивала что-то. На стенах, как стручки, висели органические капсулы, внутри которых пульсировали зародыши неизвестных существ. Воздух был густым и сладким. Мы пробрались тихо, но один из «стручков» лопнул, и из него вывалилось нечто, похожее на помесь паука и кальмара. Оно мгновенно среагировало на наше присутствие, выпустив облако парализующего нейро-токсина. Гвоздь успел выстрелить, разнеся тварь в клочья, но Вольская наглоталась паров. Она начала терять координацию, её речь стала заплетаться.
Пришлось останавливаться. Карева вколола ей антидот широкого спектра из аптечки, но эффект был частичным. Вольская могла идти, но медленно, и её сознание периодически «плыло».
— Она не выдержит долгого перехода, — констатировала Карева.
— Альтернатива — нести её, — сказал Гвоздь. — Или оставить. Не вариант.
— Есть ближе, — я снова прикоснулся к стене, ища ответ в каменной кладке. — В пятистах метрах впереди… техногенная структура. Старая советская подземная гидроэлектростанция, судя по шаблону металлических конструкций. Может быть укрытием.
Мы потащились дальше, почти неся Вольскую на руках. Гидростанция оказалась на удивление целой. Огромный зал с заржавевшими турбинами, пульты управления, покрытые пылью десятилетий. И главное — герметичная диспетчерская с работающей, судя по светодиодам, аварийной системой фильтрации воздуха. Мы забаррикадировались внутри.
Пока Карева приводила в чувство Вольскую, а Гвоздь проверял периметр, я стоял у стекла, глядя в тёмный машинный зал. Во мне боролись два состояния. Одно — холодная, ясная эффективность сети. Она предлагала простое решение: оставить слабого элемента. Он замедляет движение к цели. Цель — «Эпицентр». Всё остальное — нерелевантный шум. Другое — смутное, тёплое, иррациональное чувство. Долг. Ответственность. Что-то, что заставляло меня сжать кулаки, пока костяшки не побелели.
— Ты всё ещё здесь? — услышал я голос Гвоздя. Он стоял рядом, жевал какой-то концентрат.
— Не до конца, — честно ответил я.
— Держись за эту часть, майор. Та, другая… она не наша.
— Она сильнее. И логичнее.
— Да похуй, — он сплюнул. — Логика — для машин. Мы же тут все ебанутые, раз зашли так далеко. Значит, иррациональность — наш главный козырь.
Вольская пришла в себя. Она была слаба, но её ум работал.
— Кедр… когда ты был подключён… ты видел структуру. Цель сети. Что это?
Я сел, стараясь облечь ощущения в слова.
— Это не сознание в нашем понимании. Это… алгоритм. Очень древний и очень сложный. Его цель — гомеостаз. Поддержание системы в стабильном, эффективном состоянии. Но система — это вся реальность вокруг Зон. А Зоны… это раны. Сбои. Ошибки. Сеть пытается их «залатать». Но её методы… они сводят всё к единому шаблону. К устранению хаоса. А хаос — это мы. Жизнь. Свободная воля.
— То есть, она хочет сделать всех одинаковыми? Как муравьёв в муравейнике? — спросила Карева.
— Хуже. Она хочет сделать всех частями одного целого. Без индивидуальных желаний, без конфликтов, без страданий. Вечный, эффективный покой.
— Звучит почти утопично, — мрачно усмехнулась Вольская.
— До тех пор, пока ты не хочешь выбрать себе на ужин не то, что предписано планом, — сказал Гвоздь. — Или пока не влюбишься не в того человека. Или просто не захочешь пойти левым поворотом вместо правого.
— «Эпицентр» — это что? Центр управления? — спросила Карева.
— Скорее… сердце. Или процессор. Место, где можно перезагрузить систему. Изменить её алгоритм. Или… уничтожить.
— Уничтожить? — Вольская села. — Это может привести к цепной реакции! К коллапсу всех Зон разом! Это может быть хуже!
— А можно попытаться перенаправить, — сказала Карева. — Если это алгоритм, значит, у него должен быть код. Язык. Тот самый, что был на артефакте. Если мы доберёмся до источника, возможно, мы сможем не уничтожить его, а… переписать. Дать новую цель.
— Для этого нужен переводчик, — сказал я. — И проводник. Тот, кто может взаимодействовать с системой на её уровне.
Все посмотрели на меня.
— То есть, ты, — сказал Гвоздь.
— Да. Но я не уверен, что смогу это сделать и остаться собой. Каждый раз, когда я пользуюсь этой… связью, я чувствую, как её логика подтачивает мою. Как холод замораживает изнутри.
— Тогда нам нужен предохранитель, — сказала Карева. — Способ отключить тебя, если ты начнёшь уходить. Или… якорь. То, что будет держать тебя здесь.
— Что?
— Что-то важное. Сильное воспоминание. Эмоция. То, что алгоритм не сможет обработать и свести к нулю. У каждого оно своё.
Наступила тишина. Потом Вольская сказала:
— У меня — первый пойманный мной живой образец «прыгуна». Я была ребёнком, и он показался мне самым прекрасным существом на свете. Я отпустила его, хотя это стоило мне выговора.
— У меня — звук падающего штифта в замке, который я не смог открыть в восемь лет, — неожиданно сказал Гвоздь. — Папа сказал, что я бездарность. Я открыл его через три дня. Сам.
Все посмотрели на меня.
— У меня… — я попытался найти что-то в наступающем холодном тумане. Вспомнился вкус. Горький, обжигающий. — Кофе. Первый в жизни. В окопе, под обстрелом. Он был отвратительным. Но он был нашим.
Мы пили из одной кружки с наводчиком Сергеем. Он смеялся, говорил, что после такого и смерть не страшна. Его убили через час. — Эмоция хлынула, тёплая и живая, отогревая что-то внутри. — Это. Держитесь за это, — сказала Карева. — Это ваш якорь.
Внезапно моё внутреннее «зрение» помутнело. Волна искажения прошла по сети. Сигнал тревоги. Кто-то грубо, мощно вмешался извне.
— Громов, — сказал я, вскакивая. — Он использует какую-то аппаратуру. Пытается взять сеть под контроль через силу. Он создаёт помехи… и привлекает внимание. Всё, что есть в этих туннелях, сейчас идёт на источник помех. И на нас, если мы здесь останемся.
— Сколько у нас времени? — спросил Гвоздь, хватая оружие.
— Минут пятнадцать. Меньше.
— Тогда пошли. Куда дальше, компас?
Я закрыл глаза, пробиваясь сквозь нарастающий шум. Где-то в глубине, далеко-далеко, пульсировала цель. «Эпицентр». И путь к нему вёл через самые старые, самые опасные туннели. Туда, где сеть была плотнее всего. Туда, где обитали не просто мутанты, а нечто, что стало частью экосистемы ещё на заре Катаклизма.
— Вперёд, — сказал я. — В самое пекло. И готовьтесь. То, что мы увидим дальше… это уже не Зона. Это её внутренности.