Страница 96 из 124
— Ой-й-й, каламбур, — протянул дед с усмешкой и поморщился, покачивая головой, — точнее, был бы каламбур, если бы у всего этого не были такие, скажем прямо, печальные последствия. У Ужа тогда фляга свистела так, что всех, к кому он её ревновал, отправляли на тот свет без лишних разговоров. Кто слово ей поперёк скажет, тех сразу в расход пускали, и женщины тоже под раздачу попадали. Только Эльбруса трогать было табу, на него рука не поднималась. Мор с Айриэлой тихонько и понемногу Чертог разоряли, выводили из него всё нажитое и драгоценное, то есть технику и оружие, что тут имелось. Но девчонка никак не могла понять, где у них схрон спрятан, потому что на обоих парнях будто висел какой-то замок, не дающий передавать эту информацию даже под действием чар. И вот она по чуть-чуть пыталась выманить информацию, следила за ними. Но так ничего и не узнала.
— Но как же так? Она ведь могла просто спросить у них, где находится этот схрон, и они бы ей всё сами рассказали, разве нет?
— Ага, вот только на них обоих была наложена печать молчания, и никакие расспросы тут не помогли бы. Существуют иммунные с особым даром печати, и таких людей называют молчуками. Они способны накладывать на другого иммунного печать молчания, касающуюся какой-то определённой темы или конкретного секрета. Носитель печати при этом вовсе не забывает то, что должен хранить в тайне, но его речевой аппарат и сознание блокируют любую попытку передать эту информацию третьим лицам. Стоит ему только попытаться проговориться, как его речь тут же заменяется сбивчивым мычанием, потоком нецензурной брани или вовсе откровенным бредом. Эльбрус и Уж в своё время воспользовались услугой одного такого молчука, чтобы надёжно спрятать местонахождение схрона. Дар у него был безотзывный, а это означает, что отменить его невозможно ни при каких обстоятельствах. По-моему, тот молчук даже погиб, а дар его так и продолжает висеть на парнях. Ну так вот, потом пришёл я, увидел всё это безобразие с нимфой и не смог стоять в сторонке. Невинные люди гибли почём зря, и терпеть такое я не собирался. Хватило у меня сил снять с Эльбруса чары. Красивая голова с длинными, чёрными, словно вороново крыло, локонами слетела с её лебединой шеи. О-о-ой! Дорогая моя! Уж тогда напился слезами, от души, и полез на Эльбруса с кулаками, а тот его вырубил как дурака и держал в каталажке, пока друг не протрезвеет, так сказать, от чар. Его я тогда почистить не смог, не хватило сил. Девка была очень сильная… Она же его постоянно подпитывала этим даром, потому что влюбилась. Вот ему и досталось посильнее кваза. Дар нимфы не отпускал его целые сутки после её смерти, а когда наконец отпустил… ох, как же он тогда осознал, что натворил! Сколько своих же ребят он погубил из-за этой роковой красавицы… В общем, Эльбрус сделал по-своему красиво. Взял головушку Айриэлы, упаковал её в подарочную коробку с бантиком и отправил Мору. А на следующее утро просто разбомбил к чертям собачьим и самого Мора, и весь его стаб до основания. Тогда к нему много кто с благодарностями поехал, и освобождённые стабы дружбу предлагали и союзы заключали. А нимфы с тех пор обходили Чертог стороной и предпочитали перестраховываться. Ну и перекрестили Чертог в Форт Воля, думаю, теперь понятно, почему. Вот такие дела, внучка.
Веда сидела, широко раскрыв глаза, словно только что посмотрела самый захватывающий сериал в своей жизни. И вдруг выдала, будто с шуткой и серьёзностью одновременно:
— Все проблемы в этом мире из-за яиц! Кастрированные кобели всегда спокойнее и меньше бед приносят. Деда, я пошла отдыхать, ну на фиг такие сказки на ночь…
Дед поперхнулся от услышанного, закашлялся и пробормотал:
— Погоди-ка…
Откашлялся, покрутил головой и строго добавил:
— Во-первых, марш посуду мыть, раз уж я готовил. Ишь какая хитрая, намылилась уже! А во-вторых, завтра составишь мне компанию на дежурстве, и это не обсуждается.
Веда покраснела и смущённо ответила:
— Блин, Светозар, у меня… вообще-то дела днём запланированы.
Он встряхнул пальцем, словно укоряя нерадивую ученицу:
— Дела твои подождут. Люди в нас нуждаются, понятно тебе?
— Понятно, — пробубнила обиженно.
— А уже завтра вечером я тебя отпущу, и можешь топать на все четыре стороны, — сказал он с насмешливым прищуром, помогая ей убирать со стола.