Страница 50 из 124
Меня словно парализовало, а в голове воцарилась звенящая пустота. И тут я услышал звук хлёсткой пощёчины, кто-то сильно и грубо ударил Вику, судя по её сдавленному вскрику, и девушки тут же замолкли и больше не истерили. Мужские голоса что-то возбуждённо и довольно обсуждали, то и дело прерываясь на хриплый, циничный хохот, который не предвещал ничего хорошего. Я прислушался и понял, что их там, во дворе, много… Я сам до сих пор не понимаю, как я тогда… почему я… Я просто подхватил свой рюкзак, не обращая внимания на накатившую дурноту и ломоту во всём теле, подбежал к заднему забору и, собрав остатки сил, перемахнул через него, больно ударившись коленями о землю с другой стороны. А потом я просто бежал. Бежал не оглядываясь, бежал изо всех сил, лишь бы подальше от того места, от криков, от выстрелов. Сам до сих пор не понимаю, как я так поступил… трусливо, подло, по-крысиному бросил всех и сбежал, как последний трус. А вдруг я всё себе просто придумал, нафантазировал в панике? И никто никого на самом деле не убивал, а солдаты просто пристрелили заражённого, который пробрался во двор? А пощёчину Вике дали только потому, что она на грани истерики потеряла самообладание и пыталась помешать военным? Зачем я убежал? Почему не остался, не попытался разобраться, помочь? Эти вопросы терзали меня потом долгие часы.
Я уворачивался от попадающихся на пути заражённых, которые то и дело выскакивали из-за углов и из кустов, прятался от незнакомых людей, нырял в грязные переулки и колючие заросли дикой малины, словно самый настоящий трусливый заяц, гонимый стаей голодных волков. Когда я наконец, выбившись из сил, увидел первый пикап, медленно ползущий по улице, до меня дошло страшное, леденящее кровь осознание — эти люди, в камуфляже и с автоматами, совсем не похожи на военных, по крайней мере на тех, кто защищает мирных граждан. А вот на бандитов, мародёров и прочую падаль очень даже похожи. Разве могут настоящие военные с таким остервенением разносить в щепки жилые дома, выбивать двери и выносить из них всё более-менее ценное? Воровать еду? А ещё, как выяснилось из обрывков разговоров и криков, долетавших до меня из-за углов, мы с ребятами оказались далеко не единственными выжившими в этой деревне. Эти твари уже успели убить троих нормальных мужиков, пытавшихся защитить свои дома, а всех остальных женщин, девушек и даже маленьких девочек бандиты уводили с собой в неизвестном направлении. Куда и зачем им столько женщин? И почему только женщин? Ответы на эти вопросы крутились на языке, но я боялся даже думать о них.
Меня спасало в этой передряге только одно — моя сомнительная удача. Спустя примерно час этого беспорядочного, изматывающего бега, когда лёгкие уже горели огнём, а в глазах темнело от напряжения, мне всё же удалось укрыться в густом лесном массиве, что начинался сразу за околицей деревни. Я забился в самые глубокие заросли и замер, стараясь вообще не дышать, чтобы в случае чего услышать чьи-то шаги. Я не рискнул оставаться в самом посёлке ни на минуту, потому что бандиты, судя по доносившимся со всех сторон крикам и выстрелам, были буквально везде!
Когда я немного отдышался и осторожно выглянул из-за кустарника, чтобы оценить обстановку, к своему ужасу я увидел, как на краю деревни, метрах в двухстах от меня, один из этих уродов вдруг резко остановился и вытянул руку, указывая своим грязным пальцем прямо на меня. Прямо на меня, в мою сторону! Как, чёрт возьми, он умудрился меня заметить в таком плотном кустарнике? Разумеется, сидеть на месте и дожидаться, пока они подойдут поближе, я не стал и сорвался с места, побежал дальше, отчаянно петляя между деревьями, как перепуганный заяц на открытом поле, лишь бы сбить прицел и не дать им пристрелить меня на бегу. Вдруг решат пальнуть из автомата в спину? Они же всех мужиков в деревне вырезают без разбора, зачем им я?
Но, к моему несказанному удивлению и облегчению, никто в меня так и не выстрелил. Сам не понимаю, с чем это было связано. Может, потому что тратить драгоценную пулю на какого-то перепуганного трусливого придурка, который и так вот-вот сам сдохнет в лесу, считалось у них делом зашкварным для такой серьёзной банды?
Я продолжал бежать вперёд, пока мои бедные лёгкие не начали разрываться на части от кислородного голодания. В ушах стоял монотонный гул, смешанный с противным писком, во рту пересохло настолько, что потрескавшийся язык прилип к нёбу, а в животе всё свело такой острой спазматической болью, будто внутри завёлся миниатюрный, но очень злобный демон с острым ножом и развлекался там в своё удовольствие. А потом ещё и пара вялых зомби в лесу попыталась меня. К счастью, они были слишком медлительными и нескоординированными, а я находился на чистом адреналине, который делал мои движения быстрее и резче обычного, так что я ловко проскочил между ними, оттолкнул одного плечом, обежал второго и помчался дальше, не оглядываясь.
Когда я наконец добрался до небольшого лесного ручья, я без сил рухнул на колени прямо в холодную воду и начал жадно пить, как будто это была последняя, самая ценная вода во всём мире. Я пил, захлёбываясь и задыхаясь, вцепившись потрескавшимися губами в ледяной поток, не в силах оторваться ни на секунду, совершенно не замечая ничего вокруг себя. Опрометчиво, глупо, по-детски наивно, но тогда я думал только об одном — утолить эту мучительную, сводящую с ума жажду. И вдруг, когда я уже начал понемногу приходить в себя, я услышал прямо над своим ухом отчётливый металлический щелчок предохранителя. Я застыл на месте, даже дышать перестал, медленно, очень медленно поднимая глаза вверх. Тяжёлый, чёрный дробовик смотрел мне прямо в голову из-за правого плеча, готовый разнести черепную коробку в любую секунду. Меня уже окружили трое коренастых мужиков в разномастной камуфляжной одежде, с большими потрёпанными рюкзаками за спинами и с самым разнообразным оружием в руках. Они сняли с меня рюкзак и даже обыскали карманы, но бить не стали, что меня невероятно удивило после всего пережитого в деревне. Я внутренне сжался, приготовившись к самому худшему, решив про себя, что это те самые уроды, которые ворвались к нам в дом и убили Ваню, и уже мысленно попрощался с жизнью, зажмурившись. Но, к моему величайшему изумлению, я ошибся самым счастливым образом.