Страница 102 из 124
Молчание сгустилось до звона в ушах. Она не знала, что ещё можно сказать, а он всё так же сидел на стуле и никуда не собирался уходить. Тогда Веда просто заставила себя снова лечь, прижалась щекой к подушке и крепко зажмурилась, будто от этого кошмарный мир вокруг мог исчезнуть. И ждала. Он просидел так до самого рассвета. Только когда за ним наконец закрылась дверь и по коридору прокатилось едва слышное эхо его удаляющихся шагов, Веда позволила себе выдохнуть, медленно и осторожно, словно боялась, что он всё ещё где-то рядом, за её спиной. И только тогда, лишь тогда, её измученное тело обмякло и погрузилось в тяжёлый, словно камень, сон. Это был не спасительный отдых и не желанное забытьё, а скорее вынужденная отключка, чтобы забыть хотя бы на пару часов, кто она такая, где находится и с кем делит это жуткое место.
Разбудил её густой запах еды и знакомый скрип замка на двери. Он вернулся и принёс с собой завтрак. Веда рывком села на кровати, и сердце тут же заплясало под рёбрами, словно испуганный зверёк, загнанный в угол. Проклятье, она же так и не переоделась, а он просил. Бросившись к рейлу с платьями, она натянула на лицо маску спокойствия и принялась с нарочитой задумчивостью перебирать наряды, будто каждое из них было достойно красной дорожки и требовало тщательного обдумывания.
Он вошёл и замер в дверном проёме, не дойдя до стола. Поднос с едой застыл в его руках, а взгляд впился в неё, острый и ледяной, словно осколок стекла.
— Почему ты до сих пор в ночнушке?
— Прости… — она хлопнула сонными ресницами, стараясь изобразить самую невинную растерянность. — Я очень долго выбирала и никак не могла решить, какое из них тебе бы понравилось больше…
— Если они все здесь висят, значит, мне нравятся все до единого. — Он говорил ровно и без малейших эмоций. — Я сейчас выйду и зайду обратно ровно через пять минут. Надеюсь, за это время ты определишься с выбором. И причешись, пожалуйста.
Он развернулся и ушёл вместе с подносом. Даже аппетитный запах еды не остался в комнате, только ощущение, что ей снова жопа. Нет, не так, на этот раз она ошиблась по-крупному, поэтому ЖОПЕЦИЯ!
Веда выдернула первое, что не вызывало у неё откровенного отвращения, лёгкое зелёное платье в мелкий красный цветочек, и нашла на тумбочке пластиковую расчёску. Волосы были спутанными и сальными, отчаянно требующими мытья, и ей срочно был нужен душ. Но кто здесь вообще собирался её спрашивать?
Он вернулся с подносом, на тарелках лежали аккуратные крок-месье, а в стаканах поблёскивал всё тот же ананасовый сок. Он посмотрел на неё оценивающе и почти нежно произнёс:
— Ты выглядишь просто невероятно.
— Спасибо… — Веда еле выдавила из себя эту реплику, и голос её прозвучал глухо и чуждо, словно принадлежал кому-то другому.
— Что такое случилось? — Он наклонил голову набок, изображая заботу.
— Мне нужен душ, — ответила она просто и прямо, без всяких предисловий.
Он кивнул:
— Знаю, я помню. Сегодня вечером, перед самым ужином, я тебя отведу.
Она не двинулась с места и осталась стоять у своего стула, не сводя с него напряжённого взгляда. Он заметил это и слегка улыбнулся:
— Веда… — Он даже немного смутился. — И почему ты только со мной общаешься? Я снова забыл быть джентльменом, прости меня, пожалуйста.
Он подошёл, галантно отодвинул ей стул и дождался, пока она сядет. Затем аккуратно подвинул стул обратно и наконец уселся сам.
— Приятного аппетита, Веда, — сказал он и потёр ладони друг о друга.
Они завтракали и говорили о каких-то пустяках, словно были семейной парой с десятилетним стажем. Он отпускал мелкие шутки, рассказывал, как тяжело найти хорошие кроссовки в стабе, жаловался на погоду и вообще вёл самую обычную светскую беседу. И всё это время Веда сидела, будто закованная в стальной панцирь, и её внутренняя дрожь была невидимой, но непрекращающейся. Она изо всех сил старалась не выдать своего страха, потому что он не должен был понять, что она хочет сбежать, и не должен был почувствовать, что она прекрасно помнит, кто он такой на самом деле.
— Айболит, — произнесла она неожиданно даже для самой себя.
Он поднял на неё взгляд и вытер рот салфеткой.
— А… ты не мог бы прийти с ужином около восьми вечера?
— Что такое? У тебя вдруг появились дела? — Он лукаво прищурился.
— Просто я не привыкла ужинать так рано и потом плохо засыпаю, когда остаюсь голодной, — она смотрела на его пальцы, которые он механически перебирал, будто считал что-то внутри себя.
— Я приду за тобой в шесть и отведу тебя в душ. А после душа, ровно в восемь, принесу ужин, — ровно проговорил он, собирая посуду на поднос.
— Хорошо, — кивнула она.
— Надень, пожалуйста, чёрное платье с золотыми бретельками, — сказал он и указал пальцем на нужную вешалку.
— После душа или до него? — уточнила она.
Он ничего не ответил, дверь за ним захлопнулась. Ком подступил к горлу, и дыхание стало рваным. Она зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, чтобы не разрыдаться в голос, не закричать и не броситься на дверь с кулаками. Она не была пленницей в подземелье, и её не держали в цепях. И всё же каждая минута здесь ощущалась как шаг босиком по битому стеклу. Он не трогал её пока что, но каждый его взгляд, каждое многозначительное молчание и каждый «комплимент» звучали как угроза, заботливо завёрнутая в вежливость. Он не был безумцем с топором, он был вежливым, заботливым и предупредительным. А за этой вежливостью пульсировали его страшные желания и совсем недобрые намерения. Веда прижалась лбом к прохладной стене и закрыла глаза. Отдышалась и восстановила дыхание.