Страница 91 из 127
Глава 53
— Но “пропала” и “нашли мертвой” — это разные вещи, — говорю я, глядя, как чаинки оседают на дно кружки. — Я не буду терять надежду. Без нее вообще жить невозможно.
Бьерн отвечает не сразу. Я вижу отблески лампы на его лице и тени, танцующие в глубине его глаз.
— Наверное, ты права, — он крутит в пальцах кружку, шоркая по столу. — Жаль, что иногда от надежды остается только пепелище.
В его словах сквозит что-то… И я не понимаю — он сейчас о бедных пропадающих девушках или о чем-то другом, очень личном. Из его собственного прошлого, которое он пытается подавить в себе, но именно это прошлое лишает его будущего.
— Зато, возможно, у нас появилась небольшая отсрочка. Сейчас люди генерала Тардена прочесывают всю округу. Мы найдем этого гада, — говорит Бьерн. — И, судя по всему, твоя Лидия — его правая рука.
— Она не моя, — огрызаюсь я, и одно воспоминание о ней вызывает вспышку злости. — Она Францева. А я была дурой. Но слушай… Если она была у Карла, если ее видели…
— Ее ищут, но она достаточно умна, чтобы исчезнуть, — отвечает Бьерн. — Хуже то, что теперь она знает все, что знал Карл.
Меня пробирает дрожь:
— И она сопоставит факты: громила с Лиззи и громила с нирой Констанс, — произношу я словно онемевшими губами. — Она поймет!
Бьерн кивает:
— Точно поймет, — говорит он. — Но с другой стороны, если за всем стоит Пирр, он уже знает, что у тебя Искра. Я видел его взгляд на балу. И он не просто так сюда приходил. Ты — уже мишень.
Пирр приходил проверить, можно ли до меня добраться? По спине пробегает холодок.
— Еще Лидия может рассказать о своих догадках Францу. И тут всплывет все: и мое настоящее имя, и то, что договор с “Королевской Звездой” недействителен, и… то, что Лизабет Левенс подозревают.
Бьерн задумывается и резко встает. Кухня словно сразу же уменьшается в размерах. Я встаю следом за ним.
— Значит, мы должны быть быстрее, — говорит он. — Ты уже ответила герцогу на его предложение?
— А ты не знаешь? — ехидно щурюсь я. — Мне иногда кажется, что ты в курсе дел герцога лучше, чем его камердинер.
Бьерн издает звук — нечто среднее между смешком и кашлем.
— Ну вот видишь, про ответ не знаю.
— Ответила. Но сейчас собираюсь полностью согласиться на его предложение, — отвечаю я. — В конце концов, отомстить можно по-разному. Чтобы их подлость стала для них ловушкой.
Внутри разгорается злорадство. Представляю лицо Франца.
Может, конечно, это и не самые честные методы игры, но невозможно честно играть с тем, кто плевать хотел на совесть и честь. А мне о людях и себе позаботиться нужно.
— Хорошая идея, — Бьерн смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде — темнота, голод и какая-то обреченная решимость. — Ты напишешь ему?
Ему важен этот ответ. Не герцогу. Ему.
И хоть внутренняя вредина требует ответить “нет”, чтобы он не чувствовал, что победил в этом споре, сейчас не до детского упрямства.
— Обязательно, — киваю я.
Уголок его губ дергается вверх, а потом Бьерн хмурится.
— Как ты просила, я взял баночку, которая была у Лукреции, — говорит он. — Посмотришь? Может, все же подделка?
— Если во всем замешана Лидия, то очень вряд ли, — вздыхаю я.
Мы идем в лабораторию. Здесь уже все пропахло травами, ароматическими маслами и порошками, совсем это место стало моим и родным. Привычным.
Словно в ответ на мои мысли дом потихонечку скрипит половицами и подвигает мне стул.
Бьерн достает из кармана баночку из темного стекла с притертой крышкой. Не с пробкой, как мы обычно использовали на фабрике. А именно с притертой крышкой — такие я брала для своих экспериментов.
Уже теперь у меня не остается никаких сомнений, но я все же присматриваюсь к этикетке на баночке.
Бьерн стоит за спиной. Слишком близко. Я слышу его дыхание, чувствую тепло его тела. Он напряжен как струна. Эта близость так отвлекает, что мне приходится напрячься, чтобы не думать, не ощущать.
Протянув руку так, что я почти оказываюсь в его объятиях, Бьерн берет одну из подписанных этикеток со стола.
— У той девушки удивительная память, — говорит он, и его дыхание касается моей шеи. — Это талант — заметить сходство просто в надписи и завитушке и дать нам новые улики.
Проверяю содержимое. Открываю крышку, аккуратно принюхиваюсь, опасаясь, что там может быть что-то отравленное. Но нет… В основном запах чуть залежавшегося, неправильно хранившегося масла.
— Этой смеси два месяца, — делаю вывод я. — Я совершенно про нее забыла.
— А другие банки могли так же пропасть?
— Могли, — поджимаю губы. — Лидия иногда говорила, что сама помоет, особенно, когда мне не очень нравился результат.
— Ну, видимо, то, что тебе не нравилось, впечатляло девушек... — он замолкает. — Подруга Лукреции сказала, что та была в восторге и собиралась за добавкой.
Понятно. Скорее всего, со всеми была именно такая схема — дать крем, выманить, а потом…
— Лейлу выманили не кремом, — возражаю я.
— Нет. Но и Пирр не просто так к тебе пришел. Твой магазинчик все испортил ему. Пришлось импровизировать. Твои кремы просто лучше.
Я смотрю на злополучную баночку. Шахматная партия с невидимым противником. Что-то мне во всей этой истории кажется не совсем правильным. Более хитрым, что ли.
Между Бьерном и мной — считанные миллиметры, но мы оба испытываем себя на прочность и не преодолеваем их.
— Красота — страшная сила, — тихо, чуть хрипло произносит он, рассматривая этикетки крема для “Королевской Звезды”. — А погоня за ней смертельна.
— Ну точно не в моей лаборатории, — отвечаю я, разворачиваясь и оказываясь лицом к лицу с Бьерном. — Сейчас самое опасное — это умереть от скуки, приклеивая на баночки этикетки.
— Звучит как вызов, — усмехается Бьерн. — Тебе помочь?
— А ты думаешь, я откажусь?
Мы клеим этикетки половину ночи. Говорим о пустяках, чтобы заглушить гул магии и стук собственных сердец. Он — об отце, обходя тему матери. Я — о шалостях, умалчивая о боли. Самое важное остается в тишине между фразами. Дом, кажется, доволен: сквозняки исчезли, в комнате стало теплее.
— Ну и потом Марта вся была в веснушках, — заканчиваю я, расправляя ногтем уголок последней этикетки. — Ох и злилась тогда ее мать! Обещала, что герцогу донесет. Знаешь, как я тогда испугалась? Это было незадолго до помолвки. Все говорили, герцог — чудовище, поэтому лица не показывает.
Бьерн слишком громко опускает на стол свою последнюю баночку.