Страница 84 из 127
Глава 50. Бьерн
Ненавижу свою слабость. Ненавижу то, что, обладая мощным магическим потенциалом, я не могу его использовать. Если бы я сейчас мог подать магический сигнал Тардену или Варду, но сейчас приходится быстро седлать Грома и под его недовольное бурчание мчать к почте, откуда я отправляю аравлиса.
За Лейлой должны следить. Да и, может, про Пирра я додумываю. Но интуиция требует ускориться, твердит, что девушке грозит опасность. А интуиция сейчас единственное, чему я могу доверять полностью. Раз даже сердце подводит.
— Надо быстрее, — рычу я сквозь зубы, направляя Грома в узкий проулок, чтобы срезать путь к кварталу, где живет Лейла.
Улицы Красмора из-за народных гуляний забиты людьми. Праздник в самом разгаре: факелы, музыка, смех, пьяные крики. Как-никак скоро все закончится, все ловят момент. Толпа движется плотным, вязким потоком, и мне приходится сдерживать Грома, чтобы не потоптать гуляк.
“Может, сам нас понесешь, а не будешь дергать как ненормальный? — раздается в голове недовольное ржание Грома, когда мы едва не сносим угол какой-то лачуги. — Имей в виду, если ты поцарапаешь мою шкуру, я тебя сброшу. Прямо в канаву”.
— Если мы опоздаем, мы Лейлу там искать будем, — мрачно отзываюсь я, пришпоривая бока. — Шевелись, ворчун!
“Ворчун? Я благородный разумный жеребец, а ты сжимаешь мне бока, как какому-то простому скакуну”, — ворчит Гром, но подчиняется. Не зря называет себя разумным.
Ответный аравлис от Тардена садится на плечо и протягивает лапку с ответом:
“Мои люди сопроводили Лейлу до дома старой швеи в третьем доме Пекарского переулка. Она часто заходит туда. Оттуда девушка не выходила. Жди меня там”.
Сдается мне, не просто так она оттуда не выходит. Только бы успеть!
Чем глубже я продвигаюсь в бедные кварталы, тем меньше людей, но ехать не проще — дорога хуже, проулки уже. Я осаживаю Грома в самом начале пекарского переулка, спрыгиваю на мостовую, не дожидаясь полной остановки.
— Где она? — вместо приветствия бросаю я тени, отделившейся от стены.
— Она зашла в булочную за уцененным хлебом. Стандартный маршрут. Потом забежала к старой швее, — докладывает мне вытянувшийся по стойке смирно парень в черной форме. — Тоже как обычно. Но не выходила.
С первого взгляда по нему не понять, но я вижу, что он так же подозревает неладное, но приказ был следить, не выдавая себя. Он не мог зайти внутрь, и это его мучит.
Стискиваю зубы до скрежета, кулаки — до хруста в костяшках и кидаюсь к двери, не задумываясь, выбиваю плечом дверь. Старушка лежит на полу, дверь напротив, выходящая на задний двор, распахнута настежь.
— Чертов проходной двор! — выплевываю я. — Позаботься о ней.
Парень кивает и присаживается около швеи, подавая своим знак через связующий кристалл. Отлично, значит, Тардену не надо сообщать.
Выбегаю через задний двор, оглядываясь. Там дальше тупик, выходящий к старым складам. Вряд ли ее потащат к складам, скорее — за них, к лесу. Почти все девушки были найдены там. Значит, и база у гада именно там. Как бы ее еще найти?
Врываюсь в лабиринт узких улочек, пахнущих грязью и смрадом отходов. Здесь музыка праздника звучит приглушенно, искаженно, словно из-под воды. Вокруг темнота, грязь и запах гнилой рыбы.
Слева замечаю какое-то движение, поворачиваю сразу туда. Скрип телеги. Демоны! Еще этого не хватало.
Цокот копыт, ржание и победный вопль Грома: “Не проедете!” Все же умный конь. Только вредный.
Это выгадывает мне необходимые мгновения, и я успеваю выскочить на улицу, где стоит телега с кулем, обмотанным мешковиной.
Гром снова издает пронзительное, боевое ржание, когда слышится недовольный крик возницы.
— Куда-то торопитесь? — рычу я, отвлекая внимание на себя.
Наемники — а это явно наемники, судя по движениям, — оборачиваются. Один выхватывает нож и оказывается прямо передо мной, двое других спрыгивают с телеги по бокам.
Да, у меня нет магии. Но у меня есть кулаки. И ярость.
Я врезаюсь в того, что с ножом, сбивая его с ног ударом плеча. Слышу хруст — кажется, ребра. Он даже вскрикнуть не успевает, как оказывается на земле. Двое накидываются одновременно с обеих сторон, но я подбираю кинжал поверженного и успеваю достать свой, поэтому у них просто нет шансов. С хрипом наемники падают на землю, пропитывая ее своей кровью.
Металлический запах перебивает тяжелый дух нужников и оседает солью на языке.
— Поговорим? — рявкаю я вознице, который вскочил на своем месте и, кажется, ищет пути отхода через крыши.
Он прыгает на ближайшую, но я кидаю нож, четко попадая в ногу. Колено наемника подгибается, тот скатывается и падает к копытам запряженной лошади, с которой Гром, кажется, уже флиртует.
— Не верь ему, он пегий в яблоках, а не брюнет, — кидаю я кобыле, а сам запрыгиваю в телегу, чтобы вспороть мешковину.
Лейла внутри. Живая. С кляпом. С ужасом в глазах. Как только я вытаскиваю тряпку изо рта, она делает судорожный вдох и начинает рыдать, цепляясь за мою куртку.
— Спокойно. Дыши. Все закончилось, — я помогаю ей приподняться и хмуро вглядываюсь в лицо. — Ты цела?
Девушка нервно кивает, давит в себе всхлипы и оглядывается.
— Не смотри, — говорю ей. — Ноги держат?
— Сын... — бормочет она, пытаясь встать на ноги. — Он один дома... С ним… Они…
Я понимаю, что она хочет спросить: не добрались ли наемники до сына. Но ответов у меня нет.
— С ним все в порядке, — раздается голос Тардена. — Я проверил.
Он брезгливо рассматривает следы побоища:
— Не оставил никого для допроса? — спрашивает Тарден.
— Там, — киваю в сторону, откуда слышится слабый стон и ржание Грома. — Один остался.
— Идите, — кивает приятель. — Мы тут разберемся.
В переулке появляется Ксаррен. Что ж, по крайней мере, теперь я точно уверен, что если какая-то информация у оставшегося наемника есть, ее достанут. Дар Ксаррена — Истина. К счастью, заклинания, блокирующие воспоминания, остались в прошлом вместе с предыдущим предводителем культа “Драконье сердце”.
Я помогаю Лейле спуститься с телеги, Ксаррен и Тарден разбираются с нападавшими. Даже мертвые могут рассказать многое, если быть внимательными.
До дома Лейлы мы добираемся быстро. Это крохотная каморка в полуподвале, сырая и убогая. Дверь не заперта.
В углу, на старом матрасе, сжавшись в комок, сидит маленький мальчик. У него огромные, как у матери, глаза, полные страха. Увидев нас, он тут же срывается с места и обхватывает Лейлу за ноги.
— Мама! — его голосок дрожит.