Страница 49 из 127
Глава 31
Почему-то эта перспектива меня совсем не радует. И, кажется, вовсе не потому, что мне страшно, потому что я начинаю к нему привязываться.
— Опять уходишь? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Скажешь, чтобы я сидела дома и тебя ждала? Ну и терпеливо сносила, как тут мебель танцует, а шкафы дверцами скрипят?
Он хмурится, и в его взгляде на мгновение проскальзывает что-то, чего я не могу расшифровать.
— Это необходимо, Элиз. Именно поэтому ты должна меня выслушать очень внимательно.
Бьерн подается вперед, опираясь локтями о стол и рассматривая кофейную гущу на дне своей чашки, которая в его руках кажется игрушечной. Точно сейчас будет указывать, как мне себя вести. А сам… Как кот, который может ходить где угодно!
— Я не буду просить тебя не выходить из дома — это просто бесполезно, — с кривой ухмылкой произносит он.
— Конечно. Во-первых, мне не нравится, когда мне приказывают, — инстинктивно взбрыкиваю я. — А во-вторых, мне все равно нужно…
— Я попрошу тебя не рисковать, — спокойно возражает он. — Я прошу, Элиз. Не рискуй. Я знаю, что ты ждешь ответа от “Королевской Звезды”. Но и тебя на улицах могут ждать те, с кем ты вряд ли жаждешь встретиться.
На это мне ответить нечего — он прав. Я все еще помню, как меня поймали те двое бандитов, и повторения не хочу.
— Если тебе крайне необходимо будет куда-то поехать... — продолжает Бьерн. — Сделай это в экипаже. С Громом. Он конь умный. И… Я договорился, придет мой хороший знакомый, временно будет твоим кучером, ему можно доверять.
Я киваю, глядя на черную глянцевую поверхность кофе в моей чашке. Казалось бы — чего проще, заменить одного мужчину на другого?
Но в груди зарождается холодное, неприятное чувство. Можно заменить, но не Бьерна. Он оказывается для меня большим, чем просто случайный попутчик.
Это пугает. Пугает сильнее, чем танцующий сервант или разъяренный бывший муж.
— Твой… хороший знакомый… — уточняю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — такой же “наемник”, как ты?
Бьерн усмехается и качает головой.
— Именно такой, — он поднимает взгляд и пристально смотрит в мои глаза. — Просто доверься мне. Хотя бы в этом.
— Хорошо, — киваю я.
— Верю твоему слову, — говорит Бьерн.
Он встает из-за стола и уходит.
День или два — это же немного, правильно? Что может за это время случиться? Я продуктивно поработаю, может, мне придет ответ от герцога, может, от “Королевской Звезды”... О продуктах Бьерн позаботился.
Но дом, конечно же, чувствует, что Бьерн ушел. И начинает тут же хулиганить.
Сначала раздается тихий стук из гостиной, будто кто-то костяшкой пальца стучит по дереву. Громко хлопает дверца ледника, заставляя меня вздрогнуть.
Дверцы серванта опять начинают с тихим скрипом открываться и закрываться. Удивительно, но теперь, когда я знаю эти причуды дома, мне почти не страшно. Я смирилась с тем, что дом живой.
— Давай не сейчас? — глядя на сервант, произношу я.
В ответ раздается звон посуды в серванте. Я наклоняю голову, недовольно глядя на него.
— Думаешь, сбегу, как остальные? — спрашиваю, почему-то обращаясь именно к серванту.
Наверное, потому, что он первый подал признаки жизни. Вот и сейчас обе дверцы одновременно открываются, а потом с хлопком закрываются.
Ага, значит, дом, во-первых, понимает меня, а во-вторых, готов к разговору. Только молчать не готов.
Из гостиной слышится грохот, и все замолкает. Поднимаю бровь, продолжая смотреть на сервант. Жду. И снова стук деревянных стульев по полу.
Значит так, да?
Медленно встаю из-за стола, отодвигая от себя недопитый кофе, разворачиваюсь и уверенным шагом направляюсь в гостиную. Стулья танцуют. Правда! Они не просто хаотично перепрыгивают с места на место, они вальсируют!
Да дом-то, оказывается, тот еще затейник.
К стульям присоединяется стол, скатерть слетает с него, а ваза, стоявшая на ней, со звоном разбивается. Как аккомпанемент начинают хлопать одновременно все двери и звенеть посуда в кухне.
Все сливается в такую какофонию, что у меня начинает болеть голова. Я зажмуриваюсь, закрываю уши и, топнув ногой, кричу:
— Хватит!
Все звуки мгновенно обрываются, а ощущение, будто на меня наваливается тишина. Я приоткрываю глаза: все замерло. Оглядываюсь, чтобы определить, к чему мне обращаться в гостиной (не бегать же все время в кухню, чтобы с сервантом поговорить!).
И тут среди тишины раздается громкое: “Тик-так!”.
— Что? — шепчу я, не веря своим ушам.
Часы. Огромные напольные часы с длинным маятником. Те самые, что вчера вдруг пробили четыре часа. И они не ходят. Но…
“Тик-так”.
Я медленно подхожу ближе. Старое темное дерево, потускневший циферблат...
И стеклянная дверца, которая вчера так возмущенно скрипела. И сейчас она медленно, с протяжным, жалобным стоном, открывается, приглашая заглянуть внутрь.