Страница 44 из 127
Глава 29
Я замираю на пороге, глядя, как Корнетта без зазрения совести доедает рыбу, купленную Бьерном. В груди поднимается волна такого яростного раздражения, что на мгновение я забываю и о Франце, и о Ленни, и обо всех своих проблемах. Есть только эта наглая старуха в моем доме.
— Нира Корнетта, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно слаще. — Какой приятный сюрприз. Неужели решили проверить, все ли у нас в порядке?
Она быстро оглядывается и смеривает меня презрительным взглядом.
— А что, нельзя? Дом мой, — заявляет она, запихивая в рот последний кусок хлеба.
Я мысленно договариваюсь с собой, что я не буду хамить Корнетте. С такими хамство только порождает новое хамство, а я не готова к этому. Бьерн очень интересно обвел ее вокруг пальца, у меня хитрости на это не хватит.
Но я должна хотя бы постараться.
— Конечно-конечно, — киваю я, медленно закрывая за собой дверь и подходя ближе. — Вот только… вы… ели эту рыбу?
Я делаю круглые глаза и прикрываю ладонью рот. Видя мою реакцию, Корнетта тоже напрягается и с опасением смотрит на тарелку, в которой остались лишь рыбные косточки.
— Я… — тянет она и переводит взгляд на меня. — Нет, конечно!
Я театрально выдыхаю, поднимая глаза к небу:
— Слава Всеблагому, — говорю я. — А то мой муж вчера поел, и… Вот, вернулась от него из лазарета.
Закрываю лицо руками и качаю головой. Корнетта закашливается, и я слышу, как отодвигается по деревянному полу стул.
— Ну, я вижу, что у вас тут все хорошо, — не очень внятно бормочет Корнетта. — Побегу я. Побегу. Не провожайте!
Она действительно выходит из кухни, а потом идет все быстрее и быстрее, практически бегом спускается с крыльца и скрывается за поворотом улицы. Интересно, надолго ли?
Вряд ли. И мне обязательно нужно придумать, как прекратить эти набеги. Что она сделает в следующий раз? Стащит мое нижнее белье?
— Ну и хозяйка тебе досталась, — обращаюсь я к дому.
Как только я возвращаюсь в кухню, чтобы отправить тарелку в тазик для мытья посуды, сервант напоминает о себе похлопыванием дверей и позвякиванием посуды. Но это уже не пугает: очевидно же, что вреда причинить мне не хотят. Может… может, просто так общаются?
Под периодические недовольные поскрипывания и танцы стульев, я успеваю приготовить овощной суп и салат, пообедать. Потом делаю заготовки на новые порции самых простых средств для ухода за кожей. И даже немного прибираюсь на веранде, несмотря на заметные возмущения в виде ходящих ходуном половиц и звон стекла.
Мне пока что больше ничего не нужно — ответа от герцога так и не пришло, Лейла тоже только получила кремы, а “Королевская Звезда” вынесет свой вердикт только завтра. Поэтому нет никакой необходимости выходить из дома.
Какое-то время развлекаю себя разговорами с Громом, пытаясь выведать хотя бы через него, где они были с Бьерном и что делали. Но он отшучивается тем, что у друзей лучше спрашивать напрямую, а не пытаться выведывать разведданные, подставляя других друзей.
Очень по-философски, но справедливо.
— Ну хоть откуда экипаж-то расскажешь? — спрашиваю я, вычесывая щеткой спину коню.
Я знаю, что ему это нравится, поэтому прикладываю особо много старания, и Гром немного смягчается и отвечает:
“Др… уг твой купил. Даже торговаться не стал. И сбрую дорогую, чтобы я не ворчал”.
— А он тебя тоже слышит? — пытаюсь подловить Грома я.
Он фыркает и мотает головой.
“Ну а ты как думаешь?” — говорит конь, явно уходя от ответа.
Но добиться от него конкретики у меня не выходит, потому что я слышу, что вернулся Бьерн.
Я захожу в дом, тут же встречаясь взглядом с наемником. Или не наемником? Все на самом деле может быть совсем иначе, чем я для себя решила. Он снова одет в приличную одежду и ничем не напоминает того кучера, что управлял экипажем.
Бьерн молчит, проходит на кухню и ставит на стол сверток с продуктами. На его лице только усталость и мрачная сосредоточенность.
— Надо поговорить, — говорю я, преграждая ему путь, когда он собирается пройти мимо меня.
Больше не могу оставаться в этих сомнениях и недомолвках. Бьерн останавливается и некоторое время внимательно всматривается в мое лицо. Эти золотые глаза сейчас наполнены досадой, злостью и виной.
Наверное, впервые за все время знакомства он не пытается отшучиваться, язвить или иронизировать.
— Элиз, я устал, — тихо произносит он.
— А я устала от того, что ты говоришь хорошо если полуправду, — мой голос звучит твердо, потому что я верю в то, что я имею право знать. — Бьерн, мы должны поговорить. По-настоящему. Ленни… что с ней?
Бьерн прикрывает глаза, его плечи напрягаются. Он выдыхает сквозь стиснутые зубы:
— Она сама подписала себе приговор.
Чувствую, будто меня ударили под дых, потому что я слышу за его словами то, чего точно не хотела бы знать.
— Что это значит?
— Я… нашел ее тело у кромки Теневого леса, — мрачно произносит Бьерн, а золото его глаз превращается в темный янтарь.
Из комнаты будто откачали весь воздух: я пытаюсь сделать вдох, но не выходит. Вспоминаю ее невинное кукольное личико, то, как она накручивала на палец локон, и не могу поверить: это же было только вчера, разве могло все так быстро измениться?
Могло. Я помню, как с утра я беззаботно искала салвирелию, а вечером мне пришлось прятаться в гроте с рассеченными руками и разбитым сердцем.
— Скажи… что это шутка?
— Ленни говорила всем, что у нее есть Искра, — произносит Бьерн с горечью в голосе. — Я пытался спрятать ее. У нас с ней был… договор. Тем глупее выглядит ее поступок.
Бьерн опирается рукой на косяк двери и пристально смотрит мне в лицо, будто без слов хочет что-то мне сказать. А у меня в голове скрипя поворачиваются шестеренки.
Наемник? Я точно наивная дурочка. Они не бывают хороши настолько. Они не лезут в мутные дела и не вытаскивают девушек из проблем. Они просто получают деньги.
— Бьерн, — севшим голосом произношу я. — Кто ты?
Бьерн не отводит взгляд. В янтарной глубине его глаз тонет моя злость, оставляя после себя только гулкую, звенящую тишину. Ленни мертва. Девушка с Искрой, мечтавшая о драконе, мертва.
— А кем ты хочешь, чтобы я был, Элиз? — в голосе Бьерна сквозь усталость пробивается ирония. — Твоим спасителем? Злодеем? Или, может, — он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума, — твоим мужем?