Страница 15 из 127
Бьерн тоже натягивает капюшон куртки поглубже, отчего выглядит еще опаснее. Тоже скрывается? По его поведению до этого было не заметно.
Стражники хоть и окидывают нас взглядом, но без лишнего повода решают не связываться. Но как-то это не вяжется с тем, что он сказал Карлу.
— Ты действительно… гвардеец герцога? — не выдерживаю и спрашиваю я, пытаясь прекратить молчание, которое как жаркая хмарь висит между нами.
Бьерн долго молчит, и я уже начинаю думать, что он не услышал вопроса. Но наемник все же отвечает:
— Нет, — вот так коротко, уверенно, и я точно знаю, что честно. — Но у меня есть слово. А кому оно принадлежит — не так уж важно.
И правда. На языке еще крутится какой-то вопрос, но я не могу то ли сформулировать его, то ли решиться спросить, поэтому перевожу тему.
— Что ты сделал с платьем?
— Порвал, — отвечает Бьерн, но я слышу в его голосе издевку. — А ты хотела его снова носить?
Меня передергивает от одной идеи о том, чтобы снова надеть его. Не только потому, что от него и так остались ошметки, а потому что я помню ту интонацию, с которой Франц говорил: “Ты просто очаровательна в этом платье”, — и неизменно чуть-чуть сдвигал ткань, чтобы поцеловать в плечо.
— Для этого не нужно было уходить так надолго, — ворча отвечаю я и отгоняю противную мысль, которая еще и причиняет боль.
— А ты переживала, что ли? — продолжает провокацию Бьерн.
— Да, за себя, — фыркаю я, — что я теряю время, дожидаясь тебя.
— Все же перестала выкать, а я-то думал, что уже не дождусь, — снова шутит наемник, за что я бью его по руке. Он, естественно, даже не замечает.
— И все-таки, что ты сделал? — Да, мое любопытство из-за того, как юлит Бьерн, только усиливается.
— Разные части разбросал выше по течению реки. На разных берегах и чуть глубже в лесу.
— Но… — я мысленно прикидываю, сколько на это требуется времени, и что-то у меня не сходится.
— Почему ты сбежала от мужа?
Намек понят. Я не выпытываю его секреты, и сама могу не отвечать на его вопросы.
Дальше мы едем молча. Ближе к закату, когда солнце уже не жарит, а лишь мягко поглаживает кожу лучами, в которых все больше оттенков оранжевого, становится легче дышать. Но все сложнее держаться на коне — натертые бедра ноют, а спина отказывается держаться прямо.
Я откидываю голову чуть назад, чтобы лучше видеть дорогу, и мой затылок касается плеча Бьерна. Он не отстраняется, наоборот, только сильнее придерживает меня свободной рукой. И я благодарна за это молчаливое понимание.
Сердце сжимается так, что на какое-то мгновение боль в теле перекрывается ноющей тяжестью в груди. В сторону от тракта отходит узкая, до слез знакомая дорога, теперь почти заросшая травой. Она уходит к лесистым холмам, за которыми по моей собственной глупости осталось детство и все прошлое.
И ради чего все? Ради этого момента, в котором я без денег и имени еду в никуда? С очень туманными перспективами, рассчитывая только на удачу?
Сомнительное жизненное достижение.
Как так вышло, что я еду с чужим мужчиной, практически прижавшись к нему спиной? Но от Бьерна пахнет дымом, лесом, кожей, как-то очень по-мужски жестко, и при этом я ощущаю защиту и спокойствие больше, чем с мужем. Не было никогда с Францем такого чувства.
Несмотря на то что после нескольких часов путешествия лишь с несколькими короткими остановками у меня болят все мышцы, добраться до места я хочу по другой причине. Я не могу заставить себя доверять этому наемнику.
Да, он меня спас. Да, помог. Но… Я же вижу, что у него секретов на две моих жизни хватит. Францу я тоже верила, и чем это закончилось? К тому же скоро наши пути разойдутся, и можно будет не мучить себя.
— Здесь надо свернуть, — говорю я, указывая направление к нужному нам дому.
Сумерки уже сгущаются все сильнее, а по земле начинает ползти туман. Воздух становится прохладнее, пахнет хвоей и влажной землей.
Вскоре перед нами появляется неказистый одноэтажный домик из потемневших от времени бревен и с крышей, покрытой мхом. На аккуратно прибранном дворе, огороженном низким плетеным забором колодец-журавль и пристроенная конюшня, из которой доносится фырканье лошади.
Я нервно сжимаю пальцы на гриве Грома, он неодобрительно качает головой и до меня доносится: “Не так сильно, хозяйка!” А, может, опять чудится?
С Мартином, конюхом моего отца, я дружила с самого детства. Точнее, с моего попадания в этот мир. Благодаря ему я научилась ездить на лошади, ухаживать за ней, он покрывал некоторые мои чудные выходки и порой давал больше человеческого тепла, чем даже родители.
И именно он не отказался от меня, когда я, ведомая глупым девичьим сердцем, сбежала из дома. Мы все эти годы переписывались с Мартином — и пока были живы родители, и после их смерти.
Нам даже не мешало то, что он был неграмотным — под его диктовку мне писала местная знахарка. Они же и читала ему мои письма, иногда по нескольку раз одно и то же.
Теперь я испытываю смесь стыда и надежды. Как он отнесется к моей истории? Скажет “сама виновата”? Да я это и так знаю. Прогонит? Свои ошибки всегда трудно признавать — а перед другими особенно.
Мартин выходит нам навстречу с фонарем и прищуривается рассматривая. Несколько долгих мгновений проходит до того момента, как его глаза расширяются в узнавании:
— Элиз, деточка… Да ты ли это? Давайте скорее, заходите! — конюх открывает створку ворот и запускает нас во двор.
Он постарел. Нет, в нем все еще чувствовалась жизненная сила, которая и восхищала меня всегда. Но волосы заметно тронула седина, а тело утратило привычную мощь.
Бьерн помогает мне спуститься, и я тут же оказываюсь в крепких руках Мартина.
— Уж не надеялся встретиться, деточка моя, — говорит конюх и быстро отстраняется.
Я чувствую его неловкость — все же я, хоть и отреченная, но дочка его господина, а он так по-простому. Но сейчас эта простая человеческая радость — как раз то, что мне нужно. Поэтому я сама снова обнимаю его, едва сдерживая слезы.
— Бьерн, — коротко представляется наемник, спустившись с Грома и удерживая его под уздцы.
— Дядька Мартин, — отвечает кивком конюх, оценивающе осматривая моего спутника, но не задавая лишних вопросов. — Коня можно расседлать там.
Бьерн не спорит, только бросая на меня понимающий взгляд: “Не буду мешать”.