Бар "Амбар"

— Это пройдет. Как там Саша? Жив-здоров?

— Не знаю, — призналась я. — Он не отвечает. Я уже телефон оборвала, тут столько вопросов!

— Вот и мне тоже, — печально вздохнула она. — Ты ему передай, если что, чтобы мне написал, ладно? Сердце у меня болит.

— Да все с ним в порядке, не переживай. Этот гад всегда выкручивается.

— Я за него и не переживаю, а просто болит, и все. В моем возрасте вредно терять привычное окружение.

— А сколько тебе лет?

Она улыбнулась, достала из сумочки пачку купюр и сунула мне бумажку.

— Спасибо за коньяк. И мужу не рассказывай ничего, будь добра.

Я пыталась протестовать, но она посмотрела на меня, как на дурочку, и я взяла. Я тогда еще не привыкла к чаевым, каждый раз удивлялась: Деньги? Мне? А за что? Я вроде не голодаю. Не понимала, то ли оскорбляться, то ли жалеть несчастных, которые по пьяни так глупо сорят деньгами.

Вскоре Клариса и высокий аргентинец ушли, а ее потрепанная подруга продолжила развлекаться с оставшимися мачо. Общались они больше жестами, но пили много. Иногда я пыталась им помогать с переводом, напрягая все свои скудные знания английского. К переводческой помощи подключилась еще одна девушка, которая пришла с тощим лысым мужчиной и… малышом лет двух.

В первую секунду я была так шокирована, увидев ребенка, что хотела выставить нерадивую мамашу за дверь, да еще и высказать ей все, что думаю об ее моральном облике. Но высказала я все только Игорю на ухо, а он возразил, что детям вход не запрещен, и ничего такого тут нет.

— Ну подумаешь, захотелось молодой мамочке гульнуть вечером в пятницу. Она же ребенка одного не бросила,правда? Вот и молодец! И мама отдыхает, и малыш под присмотром.

— А твои дети ходят в бар?

— Не, у меня нормальная жена.

Они сели с краю барной стойки, взяли по коктейлю и мирно обсуждали какой-то бизнес по подделке китайских игрушек. Малыш на коленях у мамы с любопытством смотрел по сторонам и с важным видом, явно подражая взрослым, посасывал через трубочку свой сок.

Но когда Клариса ушла и языковые затруднения ее подруги стали слишком заметны, мама с малышом повернулись к ним и стали помогать с переводом.

— Я этого не понимаю, просто не понимаю! — распиналась подруга. — Нахрена Колумб поперся в Америку? Колумб, понимаешь? Ко-лум-бус!

— Columbus discovered America, — сказала мамочка.

— Si, Si, — закивали аргентинцы.

— Жили индейцы себе спокойно, никого не трогали! Даже лошадей у них, бедных, не было! Нет же, приперлись! Убивали, отбирали золото, крестили в католичество — ничего святого у этих португальцев. А с Покахонтес что сделали? Вы знаете Покахонес? По-ка-хон-тес!

— Pocahontas is very interesting… мултфылм, — подсобила мамочка.

— Si, Si, — согласились аргентинцы. — She is very beautiful, but You are more! And your baby is very handsome too…

— Вам повторить коньяк? — спросила я защитницу индейцев.

— Нет, милая, мне уже хватит.

— Ваша подруга — наш постоянный посетитель, для вас будет скидка.

— Какая подруга?

— Клариса.

— Ктооо???

— Ну девушка, с которой вы пришли.

— А, Лариска? Это не подруга.

— Извините. Я подумала…

— Это моя дочь.

Я широко разинула глаза. Тут из-за моего плеча вынырнул Игорь и бархатным голосом пропел:

— Мадам, не желаете ли повторить коньяк?

— Давай.

Я удивилась еще больше. Мне она, значит, отказала, а Игорю… Вот хитрый жук! Как у него это получается? Или мне надо просто стать мужиком, чтобы подвыпившие дамочки не могли мне отказать? Я так огорчилась, что пробила ей без скидки, но она заплатила не глядя. Еще и чаевые Игорю сунула, а этот Дон Хуан с масляными глазами поцеловал ей руку.

«Господи, да она ему в матери годится!», возмутилась я, но тут же устыдилась своего ханжества.

Мой взгляд упал на Иру, которая уже рыдала за столиком в компании трех мужчин. Один из них гладил ее по голове, а второй подсовывал рюмку. Вдруг она вскочила и подбежала ко мне.

— Я еду в Торжок!

— Что?

— Если Саша напишет, скажи ему, что я уехала в Торжок. Насовсем! Квартира оплачена до 10-го, если хочет свои долбаные вещи забрать, пусть поторопится!

И она выбежала вон. «Интересный коктейль», — подумала я.

Аргентинцы заказали набор настоек, и я ушла наливать. А когда вернулась, мать Кларисы с одним из мачо — толстым и покрытым шерстью с головы до пят (она даже сквозь футболку просвечивала) уже сидели в обнимку и обсуждали что-то патриотическое. Переводчики им были больше не нужны. Мачо каким-то образом освоил русский, а мадам испанский.

— Но пасаран! Но пасаран! — кричала она, изворачиваясь для брудершафта.

— Ва-ше-до-ро-фье! — горланил толстяк.

Третий аргентинец взял в оборот молодую мать, они устроили фотосессию в дальнем углу бара на фоне Сашиной гордости — огромного кактуса. Мать кривлялась и пыталась залезть на кактус, а кавалер с телефоном ползал вокруг нее на коленях, иногда припадая к полу, в поисках наилучшего ракурса и в надежде проникнуть обьективом ей под юбку. Ребенок при этом исчез, вместе с ее тощим партнером по игрушечному бизнесу.

Кто-то без спроса притащил колонку и включил музыку. Между столами образовался танцпол. Одна девица, согнувшись, танцевала на подоконнике, а Игорь зажал меня в стальном объятии и громким шепотом уговаривал не снимать ее с подоконника и не звать охранника, ведь ее вихляюшие бедра в спадающих джинсах видны с улицы и приманивают к нам все новых, алкающих алкоголя посетителей.

Пятничная ночь набирала обороты.

Примечания:

(1) — Вам нравится Борхес?

— Да, синьора, Борхес — великий писатель

— Мне нравится его «Сад расходящихся тропок», но мой муж считает его слишком заумным

— Синьора очень начитанная! Выпьем за Борхеса! (исп.)

(2) Говоришь по-испански? (исп.)