Бар "Амбар"

— Это правильно! Там жилец на Кубу уехал, а кран потек. Может, плохо закрыл, я не знаю. Жду сантехника, будем дверь ему вскрывать. Да, так и живем, веселье каждый день. Плохо только, что музыки у вас нет. Я люблю музыку, панк-рок люблю, хэви-метал. «ПРОЩАЙ, НОРФОЛК»!!! (1)

Он внезапно так заорал, что я чуть подпрыгнула. Его бокал был уже почти пуст. Когда успел???

— Вам повторить?

Он кивнул.

— Так вы тут у нас старший по дому, получается?

— Типа того, дежурный по палате, — усмехнулся он. — Я же этот особняк выкупил целиком. На торгах, у правительства Москвы. Недорого было, а я бизнес как раз продал. Что-то где-то занял, туда-сюда… Потом поделил на клетушки-квартирки и продал. Себе только второй этаж оставил, точнее, по документам первый, но он высокий и окна на ту сторону, где сквер. Уж очень мне там балкончик с колоннами понравился. Умели в позапрошлом веке делать красиво. Ну и цокольный этаж под бизнесы сдаю. Надо было, конечно, его тоже на студии поделить и распродать, но это если за прибылью гнаться, а мне хотелось в своем доме комфортную среду. Хотелось барчик уютный, Я Саню и заселил. Жена еще хотела салон красоты, сказано — сделано. Ну и пекарня в торце, мы там завтракаем с Лариской. Дом мечты.

— Здорово! — я искренне восхитилась. — Какие вы молодцы! А что это за дом? Какой-то старинный на вид.

— Здесь была ткацкая фабрика купца Ладогина, постройка середины 19 века. После революции тут разное было, в основном какие-то склады. В наше время дом под офисы сдавали, потом признали аварийным, и он пустой стоял несколько лет, разваливался. Потом продали с торгов с условием в порядок привести. Я его реконструировал полностью, некоторые стены даже заново перестраивал, но все точно по старым фотографиям, чтобы исторический облик восстановить.

— А правда, что этот Ладогин даже с Пушкиным дружил? — Встрял Игорь.

— Про Пушкина не знаю. Вообще я про него мало информации нашел. Фабрика эта считалась образцовой, по последнему слову техники оборудована. У работниц спецодежда была, перерывы на обед, даже декретные отпуска им оплачивал. Прогрессивный был человек. Вроде учился в Петербурге, знал несколько языков, очень образованный был. Путешествовать любил. Может, и с Пушкиным когда-то в юности пересекался.

— Что-то не припомню таких друзей у Александра Сергеевича, — сумничала я. — А я читала и Тынянова, и другие биографии. Или он сам этим похвалялся? То же мне Хлестаков нашелся, с Пушкиным на короткой ноге! «Все как-то так, брат Пушкин», да?

Игорь молчал, и я поняла, что сболтнула лишнего. Значит, Стас ничего не знает про тайник и про фолиант?

— Я знаю только, что фабрику он в 1850-х открыл, и проработала она до самой революции. Делали ткани из льна. Скатерти, занавески. После революции ее национализировали, но восстанавливать производство не стали, слишком мелкий масштаб. Станки увезли на Трехгорную манфактуру, которая на Красной Пресне. А здесь были то какие-то учреждения, то склады. А Лариса вчера одна приходила?

Я вздрогнула от такой внезапной смены темы. Подумав, все же решила сказать правду.

— Она с мамой была.

— Ах вот оно что… Ну, тогда неудивительно. Теща всегда на нее плохо влияла. — Он вздохнул и осушил свой бокал. — Я жену очень люблю. Все для нее всегда. Порхаем с ней как птички, два бездельника-рантье. С ветки на ветку…

В этот момент подошла девушка в рваных джинсах и попросила бокал «самого дорогого вина». Самое дорогое вино у нас — краснодарское каберне за семьсот рублей. Как объяснил Игорь, у нас коктейльный бар, вино и пиво в меню присутствуют чисто символически, по несколько позиций. Но гостью устроило и каберне. Наверное, для нее это и есть дорогое вино.

Игорь наполнил бокал, девушка села на табурет и принялась рвать свои джинсы. Аккуратные специальные прорези с бахромой она раздирала руками дальше, будто хотела оторвать обе штанины и сделать шорты. Я протянула ножницы. Она посмотрела с непониманием. Я кивнула на ее джинсы. Она взглянула на них и вздрогнула, будто только сейчас заметила, чем занимается.

— Все хорошо, спасибо, — девушка как-то дергано отхлебнула большой глоток вина.

— У вас что-то случилось? — сочувственно спросил Стас.

— Ничего не случилось. Все хорошо. Даже прекрасно. Лучше не бывает! Так, ерунда… Парень бросил.

— Вот оно что… Ай-ай-ай! А дайте-ка сюда еще вина. Хотя давайте лучше всю бутылку. И эти ваши знаменитые сырные палочки тоже несите.

Как же быстро Стас забыл о пропавшей любимой жене. Перепорхнул с ветки на ветку. Ну и гусь!

В следующие полчаса мне пришлось выслушать историю несчастной любви. Обычно мне такие истории не очень интересны. 90% проблем у людей — от эгоизма, фантазий и иллюзий. Мужчины часто просто игнорируют то, что говорит женщина — прямым текстом говорит, что ей не нравится и чего хочется. Но женщины поступают еще причудливей. Они придумывают за мужчин то, что они не говорили. Перекраивают их слова на свой лад, выбирают из них только то, что им по вкусу, додумывают, рисуют себе красивую картинку и бегут осчастливливать человека, которого и в природе не существует. А реального мужчину, который за этой картинкой прячется, они и знать не хотят.

Вот такие мысли навеял мне рассказ девушки в рваных джинсах. Парень, который ее якобы бросил, был вовсе и не ее парень, а муж посторонней женщины. И бросила она его сама, когда он в очередной раз отказался разводиться. Для нее мир рухнул, а для него ничего не изменилось: как хотел он жить с женой, так и живет. А отношения с любовницей существовали большей частью в ее голове.

Но как Стасик ее обрабатывал! Как расхваливал коллекционное вино, которое есть в его квартире этажом выше (не чета нашей барной бурде). И девушка то ли сдалась под его напором, то ли задумала потрясающий план мести бывшему, но ушла она в обнимку со Стасом — еще одним женатым мужчиной в своей биографии.

Примечания.

(1) «Прощай, Норфолк» — песня группы «Ария»