Крысиный король

Глава 3

В доме стояла тишина. Только изредка было слышно тиканье больших старых часов, доносящееся из комнаты. Андрей Геннадьевич сидел у себя в кухне и пил крепкий грузинский чай. Он поставил стакан в подстаканнике на стол и потянулся к приемнику, что стоял на низеньком холодильнике. Веселая мелодия зашипела, вызывая рой мурашек.

— Черт знает что такое! — воскликнул Андрей Геннадьевич. — Опять не работает, а ведь новый!

В кухню вошел его младший сын Виктор. Дома его звали Виташем за невысокий рост.

— Снова настройки сбили, — деловито сказал он и, покрутив колесико, настроил звук.

Андрей Геннадьевич благодарно посмотрел на сына. Он только окончил школу, и впереди у него была целая жизнь.

— Ты уходишь? — спросил Плотников.

— Мы в кино на вечерний, — ответил юноша и поспешил ретироваться.

— Когда у тебя экзамены? Ты же подал документы? — не думал отставать отец семейства.

— Папа, я сам решу этот вопрос. В конце концов, я уже взрослый человек.

— И позволь узнать о твоих планах на будущее, взрослый человек? Помнится, ты хотел поступать в политехнический?

— Хотел, да перехотел… Папа, пожалуйста, — взмолился парень. — Я все решу, — еще раз повторил он и выскочил из квартиры.

Как только входная дверь захлопнулась, в кухню вошла невысокая женщина с забранными в низкий пучок волосами с редкой сединой.

— Андрей, мне это не нравится, — сказала она, смотря на мужа.

Варвара Михайловна не была излишне строгой матерью, больше полагаясь на тихие разговоры, чем на строгие выговоры. Она обращалась к мужу, если требовалось веское родительское слово.

— Ой да подумаешь! — не дала ответить отцу старшая дочь Лена.

Она, красуясь, вошла в кухню и села за стол.

— Что такого, если он хочет подумать над выбором будущей профессии? Это же редкие счастливцы знают, чем хотят заниматься. Не всем так везет, как мне, например. А что? Уже второй курс почти окончила. Еще немного, и буду дипломированным специалистом. — Она намазала масло на хлеб и, прежде чем отправить его в рот, слегка задумалась. — Вы вот с мамой тоже не знали, кем хотите стать.

— Ты нас с отцом не приплетай, — ответила Варвара Михайловна, — за нас война все решила. У нас не было таких условий, как у вас.

— Но ведь все равно занимаетесь тем, что по душе, — возразила девушка. — Ты — врач, папа — милиционер.

— Что ж, пусть подумает, если ему так хочется, — наконец заговорил Андрей Геннадьевич, — только пусть не увлекается, а то так всю жизнь продумать можно.

— Не волнуйся, — отозвалась девушка, — он не склонен к философствованию. А вы, кстати, на следующей неделе в субботу не дежурите? Я бы хотела кое-кого пригласить на обед.

— Это кого? — удивилась мать.

— Друга, — ответила Лена и покраснела.

— Лена, а тебе не рано такую дружбу водить? — уже строже спросила мать. — Помни, ты будущий врач.

— Он тоже будущий врач, — сказала девушка, распаляясь. — И тебе в свое время ни папа, ни война не помешали получить специальность.

— Мы с папой после войны поженились… — растерянно произнесла Варвара Михайловна и посмотрела на мужа в поисках поддержки.

— Вот что, друга, конечно, приглашай. Как хоть зовут-то? — спросил, хитро улыбаясь, Андрей Геннадьевич.

— Тимофей, — ответила Лена и окончательно зарделась.

— Вот и посмотрим на твоего Тимофея, — ответил он и приобнял жену.

Плотников с интересом следил за молодежью. Варвара Михайловна была права: не знающие ни войны, ни голода, они росли свободнее, чем родители. И в то же время была в них очаровательная наивность, которая могла привести к беде. Андрей Геннадьевич не раз наблюдал сломанные судьбы тех, кому не посчастливилось попасть к нему в кабинет следователя по особо важным делам.

— Лена, а ты-то куда? — спохватилась Варвара Михайловна, когда дочь стала греметь замком.

— Ой да я к Машке, у нас зачет завтра. Вместе договорились готовиться.

И она выбежала из дома, так и не дождавшись ответа.

— Ну-ну, — сказал Андрей Геннадьевич, видя, как жена поджала губы. — Дети растут. Все так, как и должно быть.

Они познакомились в сорок третьем. Он с тяжелым ранением только поступил в госпиталь Владимира. Плотников тогда провалялся в беспамятстве две недели. Восстановление шло тяжело, да и погрешил бы он против истины, скажи, что тогда боролся за жизнь. В редкие минуты, когда горячка отступала, он мучился от боли и отчаянно оплакивал погибших родителей и младших сестру и брата.

А потом он увидел ее. Худенькую медсестру Варю, с двумя косичками, собранными на затылке, и белом халате поверх вязаной кофты. В ее присутствии отчего-то не хотелось рычать и ругаться. И вот он сам не заметил, как начал ждать ее прихода, и в ее присутствии ему становилось как будто легче.

Первым перемену в товарище заметил Калашников, чье ранение было не таким тяжелым, и он уже ждал выписки. Он подшучивал над Плотниковым, но выходило совсем не обидно, даже наоборот. И вот уже через месяц, когда Плотников совсем окреп, уже Варя с мокрыми от предстоящей разлуки глазами не знала, как же она будет дальше без него.

* * *

Следующий день начался рано. Михалюк стоял возле дома Вадимченко, ожидая Гаврелюка, и слушал, как просыпается город. Позади него шумела улица: отчетливо слышался шорох шин по пыльному асфальту, со стороны доносились обрывки неторопливых разговоров просыпающихся граждан, кто-то торопился выбить пыль из половиков, развесив их на заборе.

Гаврелюк шел неторопливой, расхлябанной походкой. Он сутулился, словно стесняясь чего-то, руки его были в карманах брюк, а на лице застыло скорбное выражение.

— Давай быстрее, начальник, — вместо приветствия сказал он, — вдруг заметит кто, слухи поползут.

Они молча поднялись по узкой деревянной лестнице в коридор. Там, у левой стены, опечатанная от постороннего проникновения, находилась дверь в квартиру Вадимченко. Не в пример соседским, эта не была обита дерматином с утеплителем для большей шумоизоляции, а стояла как есть, выкрашенной в коричневый цвет прямо по дереву. Только отстающая наверху фанера указывала, что когда-то ее хозяин все-таки предпринимал попытки «довести ее до ума».

Михалюк аккуратно снял печати и вошел в квартиру. В нос ударил запах застоявшегося воздуха, табака и засохшей крови. Гаврелюк с опаской вошел внутрь и уставился на темное пятно возле окна.

— Это там Юрку?.. — растерянно спросил он.

Гаврелюк нервно потеребил засаленный край пиджака.