Страница 7 из 71
Поднявшись на студию, я опять заметил двух «вампиров». Мишель и Майлз с видом максимального равнодушия ко всему окружению сидели за судейским столом.
— О! Какие люди! А чего это два предка Дракулы делают тут?
— Очень смешно… — нахмурился Майлз, и резко поднявшись из-за стола, быстрым шагом направился ко мне. Признаюсь, я даже напрягся и запустил Пламя в мышцы… Чисто так. На всякий случай.
Однако Тёмный дворецкий просто подошёл и по-дружески обнял меня.
— Я тоже хочу. — Мишель со скучающим видом и глазами, как у мёртвой рыбы подбежала и стиснула меня в области талии.
— Вы чего? — поинтересовался я.
— Рады тебя видеть. — холодно произнёс Майлз и улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться… Ибо то, что сейчас происходило с его лицом — больше напоминало звериный оскал.
— Я очень надеюсь, что ты сможешь приготовить нам ещё «продолжения» после передачи. — с надеждой в голосе произнесла Мишель и надулась, словно я сказал ей нечто обидное.
Честно, мне никогда не надоест наблюдать за тем, как слова экстр не соответствуют их мимике и движениям. Они больше напоминали двух роботов, которым не откалибровали всё из области кинесики.
— Приготовлю. Если вы расскажете мне ещё, что-нибудь про экстр.
— А что нам рассказывать? — напрягся Майлз: — Мы тебе всё уже рассказали.
— Мало ли… В общем, я подумаю, на что можно выторговать для вас «продолжение».
— Так нечестно! — Мишель мило начала колотить меня по животу маленькими кулачками: — Мы же твои друзья! Друзей надо угощать.
— У экстр не может быть друзей.
— Может! Ты же наш друг. — миленькая бирюзововолосая барышня сказала это с очень большой уверенностью.
— Я подумаю.
— Совуныч!!! — в зал влетел запыхавшийся Воробыч.
Твою ж мать… Я уже забыл про это стрёмное прозвище.
— День добрый. — дежурно улыбнулся я.
— Так… Сегодня у нас будет всего три арбитра. И… Скорее всего, мы так их и оставим до финала шоу. Значит, в этом выпуске у нас «А ну-ка повтори». Ты готовишь блюдо! А участники его повторяют.
— Блюдо я придумываю сам?
— Эм-м… Нет. — Воробыч виновато опустил взгляд: — Сверху попросили взять особое блюдо для рекламы наших японских ножей… В общем, там небольшие неполадки со вторым спонсором. Поэтому решили договориться с этим. Сам понимаешь — съёмки дело такое.
— Ладно. Бытовая техника соскакивает?
— Угу… Скорее всего, будем искать нового спонсора. Но это не твоя забота, Совуныч! Ты наша звезда. Поэтому тебе главное всё приготовить красиво.
— Я это понимаю. Но и вы должны понимать, что я умею готовить далеко не всё.
— О! Конечно же, мы это осознаём. Поэтому блюдо будет простеньким.
— Не тяните. Что надо готовить?
— В общем… Это будет рататуй.
— М-да… Допустим. Выходит, мне надо просто приготовить рататуй и пошагово объяснить, как это сделать?
— Типа того. Но надо сделать это МАКСИМАЛЬНО красиво и художественно!
— Понял. Что с баллами у арбитров?
— Вас трое. Поэтому — каждому по тридцать. Максимальный балл от всей троицы: девяносто.
— Хорошо. Тогда я готов.
Рататуй… Многие узнали об этом вкуснейшем блюде французской кухни из одноименного мультфильма. А лично я впервые попробовал его именно в «Шашлычке». Идеально подходит для тех, кто хочет насладиться ярким вкусом овощей после тяжелого мяса.
Единственный ЖИРНЮЩИЙ минус — для рататуя необходимы только самые свежие и вкусные овощи. Стоит взять хотя бы один плохой продукт из сетевухи — всё. Рататую конец.
Как только всех участников загнали в зал, я тут же обратил внимание, что из кармана Тома Шварца торчит краешек целлофанового пакета… Хм-м… Интересно. Буду поглядывать за его готовкой в один глаз. А лучше — в оба.
Дождавшись, когда зрители займут свои места, Воробыч дал отмашку о начале мотора.
Софиты вспыхнули, заливая студию тёплым медовым светом. Я вышел к своей кулинарной станции напротив камер. Зрители тут же искупали меня в овациях.
Приятно… Но, когда-нибудь и это станет, чем-то будничным. Но именно сейчас ощущение такое, словно я был дирижёром, что выходит к оркестру перед исполнением «Девятой симфонии» Бетховена.
— Добрый вечер, друзья мои! — произнёс я: — Сегодня мы с вами совершим путешествие. Не в пространстве, а во времени и вкусе.
Камера скользнула по разделочному столу, где в идеальном порядке расположились овощи — глянцевые баклажаны цвета ночного неба, пухлые цукини в изумрудных мундирах, томаты, налитые солнцем Прованса, и болгарские перцы — жёлтые, как закат над Средиземным морем. Что-что, а подбирать овощи они умеют! Наверняка вампиры помогли.
— Рататуй. — продолжил я, стараясь подражать стилю типичного харизматичного ведущего: — Знаете, в детстве я думал, что это название какого-то экзотического животного. А потом одна из замечательных сотрудниц «Шашлычка» приготовила его для меня впервые. Тогда я понял… Это не просто блюдо! Это признание в любви. Признание в любви к простоте, к земле… И тем дарам, что она нам преподносит.
Воробыч явно кайфовал. Слушал меня, как учительница по литературе, которая привела своего лучшего пятиклассника на городской конкурс.
Взяв в руки нож, я с нескрываемым удовольствием провёл пальцем по обуху клинка. Японский… С лезвием из дамасской стали. А ещё заточенный до состояния абсолютной хирургической точности. Всё, как я люблю.
— Первое правило, которое вы должны запомнить раз и навсегда: овощи должны быть безупречны. Не «хорошего качества», не «достаточно свежие»… А именно безупречны. Посмотрите на этот баклажан. — я поднял тёмно-фиолетовый плод к свету, и тот заблестел, словно отполированный аметист. Эх, видел бы это Дядя Рубен.
— Упругий, тяжёлый, с кожицей без единого изъяна. Когда вы приходите на рынок, вы должны выбирать овощи так, как ювелир выбирает бриллианты для короны. Никаких компромиссов!
Лезвие коснулось разделочной доски, и раздался тот особенный звук — мягкий, почти музыкальный шёпот металла, рассекающего плоть овоща. Я нарезал баклажан на кружочки толщиной ровно в три миллиметра — ни больше, ни меньше. Это тяжело, но за годы практики привыкаешь ко всему.
Из дирижера я превратился в хирурга, что творил произведение микроскопического искусства. Летающая камера медленно подлетела к японскому ножу, а затем сделала красивый кульбит.